2023

В фонде Карельского областного отдела союза работников искусств (КарРабис) сохранились документы о 25-летнем юбилее артистической деятельности актрисы Карельского государственного театра русской драмы Валентины Николаевны Соломиной.

О жизненном пути актрисы нам расскажет ее «жизнеописание», написанное ею в 1934 году:

«Родилась я в 1892 г. в б[ывшей] Вятской губернии, слободе Кукарке (ныне г. Советск), отец из крестьян. Себя помню лет с шести, в год, когда умерла моя мать, нас осталось девять человек. Отец к тому времени совершенно опустился и нас детей начали рассовывать, кого куда. Старшая сестра и братья уехали в Казань на заработки. Где и устроились, сестра кассиршей, братья мальчиками в магазине, троих, в том числе и меня, отдали в приют, в котором не помню, сколько времени я пробыла. Нас взял с приюта дедушка, в обращении которого к нам сильно сказывалось содеянное благотворительство. Моя старшая сестра, зная каково жить у дедушки, взяла нас к себе в Казань, где мы и жили на получаемые ею 25 рублей в месяц. Там же я окончила трехклассную приходскую школу, после чего сестра, вышедшая к тому времени замуж, отдала меня в обучение в шляпный магазин.

В 1904 году сестра с мужем уехали в Москву, а в 1905 г. началось революционное движение, которое, несмотря на мои 13 лет, бессознательно захватило и меня. Я увязывалась за взрослыми на сходки и беседы, переписывала и учила революционные песни. Все это не прошло мимо глаз хозяйки, на присмотр которой я была оставлена. Она немедленно сообщила сестре в Москву, последняя тотчас же меня выписала и все тетради с песнями были уничтожены.

В Москве я попала в магазин продавщицей готового платья, где я начала посещать клубы, в частности клуб приказчиков, членом которого я состояла. Моя театральная карьера определилась выступлениями в любительских спектаклях этого клуба. Случайно познакомившись с провинциальной артисткой Лирской, я начала бывать с ней в Бюро Русского Театрального О-ва, откуда против желания своей сестры и поступила в 1910 г. на службу в театр станицы Лабинской на 35 рублей в месяц. В составе были: режиссером — Самарин-Волжский, Софья Неволина (теперь член ЦК Рабис), Бардин, Поварго и т. д.

Зиму служила в Ставрополе-Кавказском в антрепризе Судьбинина, совместно с С.И. Ярцевым, ныне худ[ожественный] руководитель и гл[авный] режиссер Севастопольского городского театра. Служа по разным городам России, приходилось пополнять свое образование занятиями с актерами и присматриваться к большим мастерам сцены того времени, с которыми приходилось встречаться, так, например, в Воронеже не пропускала ни одного спектакля с такими мастерами сцены, как Шорштейн и Мурский. И с благодарностью вспоминаю занятия со мной прекрасного актера и педагога П.Н.Зверева, а также большое влияние оказавшие на меня совместные спектакли с Тархановым, ныне народным артистом республики...».

Выписка из трудового списка артистки Карельского государственного театра русской драмы В.Н. Соломиной о ее деятельности за 1909 — 1934 гг. свидетельствует о ее сотрудничестве с такими известными театральными деятелям (антрепенерами и режиссерами), как Арнольд Маркович Самарин-Волжский (ст. Лабинская, Ставрополь-Кавказский,  Ейск в 1910-1911 гг.), Иван Алексеевич Ростовцев (г. Владикавказ, 1911-1912 гг.), Вениамин Иванович Никулин (державший антрепризу в летние месяцы в Севастополе, а зимний сезон 1916 г. «держал в Воронеже») и др. В дореволюционный период она выходила на театральные подмостки провинциальных театров Архангельска, Астрахани, Симбирска, Бобруйска, Воронежа.

В журналах «Театр и искусство» мы находим свидетельства о сценической деятельности Соломиной:
1912 г.: «Летний сезон 1912 г. Архангельск. Драма. Антреприза г. Минаева. Состав труппы: Г-жи Азаровская, Самсонова, Невская, Антонова, Скавронская, Ивинская, Кулябко-Корецкая, Соломина, Негина, Астрова, Майская, Евгеньева, Соснова; г.г. Тарханов, Щеглов, Тамаров, Невский, Кругляков, Григорьев, Неверин, Корнилов, Мирский, Строганов, Попов, Полянский, Певцов. Режиссером приглашен г. Невский».

1913 г.: «Астрахань. Зимний театр насл[едников] Плотникова. Без убытков закончила сезон драматическая труппа С.А. Соколова… Кроме бенефециантов пользовались успехом: г-жа Поварго — ком[ическая] старуха, г. Зверев — неврастеник, за сезон очень мало игравший, г. Ермаков — резонер, г. Застольский — ком[ик], г. Писарев — даровитый молодой артист на драм[атические] роли, г-жа Соломина и др.».

1916 г.: «Составы трупп… Воронеж. В.И.Никулин на зиму пригласил: г.г. Зетову, Чарову, Сверчкова, Полонского, Самарина, Воронина, Неметти, Андрианова, Ленскую, Соломину… Омск. На лето приглашены: Пеняев, Черняева, Соломина, Лилина, Табенский, Русинская, Правдин, Южин, Пиледжи, Строганов, Галицкая, Ромато, Сазонович, Ананьин, Горская, Шишкин, Марин и др.».

Ей довелось быть актрисой  в «белой столице» России — в г. Омске в период 1918-1920 г., исключая период 1919 года, когда она не работала из-за болезни, а затем и после установления советской власти продолжить работать в Омске у режиссера Омского театра Ивана Макаровича Арнольдова. В советский период - в театрах Барнаула, Новосибирска, Томска, Ишима, Семипалатинска, Кинешмы, Сызрани, Ярославля, Ташкента, Мурома, г. Покровска Республики Немцев Поволжья. Ее режиссерами были Александр Андреевич Белостоцкий,  Константин Федорович Степанов-Колосов, Борис Александрович Бертельс, Виктор Антонович Борейшо и др.

С 1931 по 1934  гг.  В.Н. Соломатина трудилась в Карельском государственном театре русской драмы в г. Петрозаводске (режиссеры Борейшо, Княжич, Цвиленев).

В документах  Карельского областного отдела союза работников искусств имеется выписка из протокола экспертной комиссии по переквалификации артистов Ташкентской драмы от 2-8 апреля 1930 г., характеризующая актерское мастерство Валентины Николаевны:
«Слушали: … 24. Соломина В.И. «Царь и поэт» - Смуглякова, «Ревизор» - Пошлейкина.
Постановили: Актриса первого плана, уклон комический, характерный к бытовой старухе, четка фразировка, чувство юмора, правильный рисунок роли, темперамент. Замечается стремление к шаржу, путем упора к подчеркиванию своих внешних данных (толщина и крупная фигура)».

Сохранились ходатайства о проведении 25-летнего юбилея артистической деятельности актрисы Соломиной от коллектива Карельского государственного театра русской драмы, работников союза Медсантруд, Петрозаводского ГорПО, рабочих Онегзавода, Сорокского райисполкома, инженерно-технических работников Наркомзема АКССР, педагогов и учащихся сельскохозяйственного учкомбината. Из письма бойцов и командиров воинской части: «… Бойцы и командиры части АЛАННЭ неоднократно имели возможность видеть ее на сцене своего клуба на шефских концертах со своими высококачественными типичными выступлениями, воодушевляя бойцов для дальнейшей борьбы за высоты боевой и политической подготовки».

В дальнейшем актриса Валентина Николаевна Соломина играла на сценах Тульского драматического театра, Ярославского городского театра им. А.Н. Островского.

В 1948 г. удостоена звания заслуженной артистки РСФСР. Последние годы трудилась в Костромском драматическом театре. Умерла 13 марта 1949 года. Похоронена на Галичском кладбище в городе Костроме.

Иллюстрации:
1, 2.  Выписка из трудового списка артистки Карельского государственного театра русской драмы В.Н. Соломиной. 1934 г.
3. В.Н. Соломина (из интернет-публикаций).

Маткачи в истории создания комедии «Веселые ребята»

90 лет назад в Карелии в доме отдыха «Маткачи» рождался сценарий первой советской музыкальной кинокомедии. Эта задача была поставлена перед режиссером Григорием Александровым.  Для скорейшего написания сценария будущего фильма именно в Маткачах вместе с Григорием Александровым  по двухнедельным путевкам уединились драматурги Николай Эрдман и Владимир Масс. Творческая троица работала над сценарием под названием «Пастух из Абрау-Дюрсо».

Сам вождь народа Сталин заметил, что советскому народу не хватает веселых фильмов. В прессе сообщалось о важности создания комедий для народа: «На чрезвычайно дефицитном советском кинокомедийном фронте назревают крупные события, которые могут порадовать всю нашу общественность. Ряд виднейших мастеров — С. Эйзенштейн, Г. Александров, А. Довженко и др. — уже включился и в ближайшее время начинает работу по созданию этой нужнейшей нашему зрителю кинопродукции. Первой ласточкой, делающей комедийную "киновесну”, является сценарий, написанный в исключительно ударные для нашей кинематографии темпы — 2 1/2 месяца — драматургами В. Масс и Н. Эрдманом в тесном содружестве с режиссером Г. Александровым. Этот сценарий, насквозь пронизанный элементами бодрости и веселья, представляет интерес еще и с той точки зрения, что он явится своего рода первым фильмом жанра кино-теа-джаза на советской тематике, советского содержания. По замыслу авторов фильм создается как органически музыкальная вещь с участием большого мастера эксцентрики — Леонида Утесова и его теа-джаза. В этом фильме будет дана не больная и расслабляющая фокстротчина, а здоровая музыка, обыгрывающая различные положения сюжета и сама как бы являющаяся действующим музыкальным аттракционом» (статья ««Звуковая комедия руками мастеров» в газете «Комсомольская правда» от 26 марта 1933 г.).

Завершен сценарий комедии был уже за пределами Карелии в Подмосковье и лег в основу любимого нами фильма «Веселые ребята», появившегося на экранах в 1934 году, но мы по праву можем гордиться, что «зачата» первая советская музыкальная комедия  была у нас.

Вряд ли Масс, Эрдман и Александров имели в Маткачах время для полноценного отдыха, но интересно представить себе, каким был дом отдыха «Маткачи», в котором они творили. Рассказывают об этом документы проверки состояния Дома отдыха — здравницы «Маткачи», проведенной  Комиссией исполнения при СНК АКССР в июне 1933 года, сохранившиеся в фонде Наркомата рабоче-крестьянской инспекции АКССР.

Директором здравницы «Маткачи» был Лео Иванович Лейно, его заместителем Александр Маркович Козлов. Список работников насчитывает 37 человек (кладовщик, сестры-хозяйки, кухонные рабочие, пекарь, подавальщицы, уборщицы, конюхи, дворовые рабочие, птицевод, свиноводы, огородники, письмоводители, прачки и др.

Пропускная способность дома отдыха - 90 человек, это являлось и максимальной нагрузкой. На 6 июня Маткачи были заполнены до предела (90 чел.). О популярности карельского курорта свидетельствует и перечень отдыхавших. За период с 1 по 6 июня 1933 г. в здравнице отдохнули: Э.А. Гюллинг (2 раза по 2 чел.), Зайцев (2 раза по 2 человека), республиканский госсанинспектор В.Т. Ярошевич (2 раза), представитель Наркомздрава А.Н. Лебедев (1 раз), зам. наркома здравоохранения Андреева (1 раз), зам. председателя горсовета Игнатьев (1 раз), 4 специалиста Карплана, бывшие по вопросам нового строительства,  Пустунен (5 дней работал по электромонтажу физиотерапевтического кабинета), врач Вишневский  (1,5 дня) и др.

Медперсонал здравницы состоял из врача Александры Михайловны Ландо и медсестры О.Я. Гордеевой. Здравница принимала больных с функциональным расстройством нервной системы, малокровием, некоторыми формами суставного ревматизма. Оздоравливали с помощью  физиотерапевтических процедур: световых ванн, соллюкса (инфракрасного лечения), гальванических досок, диатермии (глубокого прогревания тканей токами высокой частоты), франклина (лечения электрическим полем высокой напряжённости), д`арсонваля. За больными осуществлялось повседневное наблюдение. Отдыхающим при поступлении и отправке домой проводили взвешивание.

Культурное обслуживание и физкультура в доме отдыха по мнению комиссии были далеко не идеальными - не было организатора и отсутствовали многие спортивные снаряды. Имелась площадка для волейбола и баскетбола. Отдыхающим предлагались кольца для метания, городки, крокет, велосипед, домино, шашки, шахматы, гитары, балалайки, гармонь, 2 радиоустановки, патефон. Зато лодок было 7 и имелись также рыболовные принадлежности. Библиотека насчитывала 450 книг.

Проверка обратила внимание и на книгу жалоб и предложений, в которой записи, внесенные с 27 февраля, оставались без ответа. Последняя запись была сделана 5 июня: «Кто должен читать книгу и давать ответы, так как на предыдущие вопросы ответов нет».

При доме отдыха было подсобное хозяйство площадью 6 га, на котором работало 20 чел. (зав. Хельмер Исакович Ваглунд) В июне был посажен картофель, но запаздывали с посадкой огородных культур. Занимались и свиноводством (11 свиней), свиновод Рейнгольд Уйба. Содержалось 5 лошадей (конюх П.А. Лебедев).

Проверка вынесла рекомендации по работе здравницы «Маткачи», среди которых: улучшить культурное обслуживание отдыхающих и больных, выделив ответственного; организовать экскурсии по озеру, в лес, в колхозы, на Кивач; пополнить библиотеку; кинофильмы демонстрировать легкие по усвоению; при приглашении артистов не ставить постановок-агиток для деревни, как было в первых числах июня, постановки ставить по вопросам отдыхающих...

В Национальном архиве Республики Карелия сохранились фотографии, сделанные в доме отдыха «Маткачи» в 1932-1937 гг. известным фотографом Гавриилом Алексеевичем Анкудиновым (№№ 1-7), а также одна фотография дома отдыха фотографа Федосеева (№ 8).

На снимках:
1. Дом отдыха «Маткачи». 1932 г.
2. Дом отдыха «Маткачи». Главный корпус. 1937 г.
3. Дом отдыха «Маткачи». Вид на столовую со стороны общежития. 1930-е гг.
4. Отдыхающие дома отдыха «Маткачи». 1932 г.
5. Утренняя зарядка в доме отдыха «Маткачи». 1932 г.
6, 7. Отдыхающие дома отдыха «Маткачи». 1937 г.
8. В доме отдыха «Маткчи». 1937 г.

Заместитель директора  И.Г. Петухова

Он раскрыл конверта уголок
И в письмо душистый лепесток,
Улыбнувшись, бережно вложил.
А кому письмо, я не спросил.
И к чему? Нужна ль об этом речь?
Только стал еще дороже мне
Человек, сумевший уберечь
Нежность сердца в громе и огне.

Илья Симаненков
«После боя»

«Где же Славик? ...Но синие волны до сих пор не принесли мне ответа...»

Нет в нашей стране ни одной семьи, будущее которой не изменили бы страшные годы Великой Отечественной войны.  Уже почти 80 лет прошло с тех пор, выросло не одно поколение. Время неумолимо: ветеранов остаются единицы, уходят из жизни последние очевидцы тех лет, в том числе и дети войны. Мы узнаем о Великой Отечественной войне из уроков истории в школе, читаем книги, смотрим телепередачи и видеосюжеты, но одними из самых бесценных источников, которые могут нам поведать о тех грозных и полных тревог  и людского горя днях были, есть и будут фронтовые письма и письма военных лет.

Культура письма на бумаге постепенно уходит в прошлое, но тем интереснее нам прикоснуться к такого рода документам. В то тяжелое время письмо было зачастую самое ценное, что бережно хранили люди. Письмо было написано рукой любимого и дорогого человека, хранило его прикосновения. Письма с фронта хранятся во многих фондах Национального архива Республики Карелия. Но мы затронем историю, которую поведали нам семейные письма из личного фонда Карелиной Ирмы Николаевны, геолога и активного члена городской молодежной общественной организации инвалидов «Светозар», принятого на хранение в архив в этом году.

Два  старших брата Ирмы Николаевны Карелиной Станислав и Лев, совсем юные ребята 1922 и 1924 г. р. ушли в годы войны на фронт. Лев служил в десантном корпусе в г. Москве и пропал без вести в феврале 1943, судьба его до сих пор остается неустановленной. Станислав Карелин, о котором далее пойдет речь, учился в г. Ленинграде, в Военно-морском пограничном училище.

Предположительно в 1942 г. был переведен в Каспийское высшее военно-морское Краснознамённое училище им. С. М. Кирова, но вопреки его настойчивым просьбам и горячему желанию служить на флоте, довелось ему служить командиром взвода 4-й стрелковой роты, а затем адъютантом командира этой же роты 80-го гвардейского стрелкового полка 32-й Гвардейской Краснознаменной стрелковой Таманской дивизии. Этот храбрый, миниатюрный парнишка (судя по медицинскому свидетельству поступающего в военно-морское училище он был всего 154 см ростом и весом 51 кг!) за свою несправедливо короткую жизнь был награжден Орденом Красного Знамени и двумя Орденами Великой Отечественной войны I степени за проявленную храбрость, мужество и решительность в выполнении задач, поставленных командованием.  

В фонде И.Н. Карелиной имеется несколько его писем домой, также хранятся   письма от бывших его сослуживцев, с которыми более сорока лет спустя Музей обороны и освобождения г. Севастополя помог связаться его сестре Карелиной Ирме Николаевне. В них Станислав характеризуется как «энергичный и храбрый офицер», о нем говорили: « он не знал страха и смерти, в нашем полку пользовался большим авторитетом», «от опасности не прятался», «был отчаянно и даже безрассудно храбр, за это мы его ругали». Однополчане вспоминали, что он «всегда ходил в бушлате морском, мичманке, не взирая на морозы», был смел и смекалист, «ведь каждый командир полка брал себе в адъютанты именно такого офицера».

В боях Станислав был дважды ранен, погиб 16 апреля 1944 г. в боях на подступах к г. Севастополю. Первоначально он был захоронен на дивизионном кладбище в с. Верхний Чоргунь Балаклавского района, затем был перезахоронен на кладбище Коммунаров в г. Севастополе.

А в г. Сталино (ныне Донецке) тем временем Станислава преданно ждала девушка по имени Лидия и искренне верила, что он вернется домой живым. Об этой трогательной и короткой истории дружбы, переросшей в крепкие светлые чувства мы узнаем из писем этой девушки,  Лидии Николаевны Морозовой, адресованных матери Станислава Августе Ивановне Карелиной и его сестре Ирме. В них она подробно рассказывает историю их со Станиславом знакомства, вместе с его матерью тяжело переживает известие о его гибели и лелеет надежды, что погибшим его признали по ошибке. Первое сохранившееся в фонде письмо датировано 3 ноября 1943 г., пишет Лидия из Нижнего Тагила: «...Здравствуйте, дорогая мать, сын которой отважно борется против немецко-фашистских захватчиков! Слава просил меня, чтобы я написала вам письмо и сообщила, что он уже вышел из госпиталя...». В одном из последующих писем, уже из города Одесса Лидия рассказала Августе Ивановне Карелиной и ее дочери Ирме немного о себе и об истории их со Станиславом знакомства: «Весна...Кавказ. Ставрополь. 1943 год!...По дороге в институт встретила одного военного, невысокого роста, блондина с голубыми, полными бодрости и жизни глазами. Мы познакомились, он сказал, что хочет видеть меня вечером. Во время перемены в Институте незнакомый военный передал записку, где было написано: «Лидочка, жду в парк. Я с товарищами с девочками и с гитарой. Славка.» В итоге Лидия не смогла прийти в парк, так  как помогала по хозяйству одинокой пожилой женщине, в чьем доме проживала. Станислав обиделся, но снова встретил ее возле института после занятий. Он рассказал, что давно знает Лидию и часто видел, но до этого познакомиться не решался. Храбрый, очертя голову рвавшийся в бой солдат робел перед понравившейся девушкой...Он проводил ее до дома, Лидия познакомила его с той женщиной, у которой проживала, назвав ее бабушкой. Но Станислав заподозрил, что она и не бабушка ей вовсе, так как Лидия светлоглазая и светловолосая, а женщина, у которой она жила — армянка. И тогда Лидия поведала Славе свою печальную историю: сама она была из г. Сталинграда (ныне Волгограда), откуда эвакуировалась осенью 1942 г. с родными, но по какой-то причине, которую она после перенесенных переживаний совсем не помнит, оказалась одна в Тбилиси, а родители с сестрой -  за Уралом. Вероятно они потерялись во время начавшегося артобстрела и были наспех распределены в поезда, следовавшие в разных направлениях...Лидия пожила в Тбилиси, поработала там в госпитале, а весной 1943 г. уехала в г. Ставрополь и поступила в институт на факультет иностранных языков. Там пожилая армянка приютила ее за помощь по хозяйству.

Когда Станислав услышал историю Лидии, он не сдержал слез. Ему стало ее искренне и до глубины души жаль. С тех пор они не разлучались, вместе разыскивали ее родных на Урале, его брата Льва и отца. Они так полюбили друг друга, что даже найдя своих родных в г. Нижний Тагил, Лидия не стала уезжать, так как Станислав не мог покинуть места службы, и она боялась безвозвратно потерять с ним связь, если перебазируютя часть во время ее отсутствия. «Я его сильно полюбила - бросить друга не могу...» - писала Лидия родным. Но настал момент, когда часть, где служил Станислав, все же перебазировалась. Лидия дала обещание ждать, проводила Станислава освобождать Тамань, Керчь и Севастополь. На прощание перед разлукой, которую молодые люди воспринимали как временное испытание, Станислав сказал Лидии: «Сначала общее дело сделаем, тогда за личное примемся...Я перейду во флот и мы будем жить на Черном море...». Поначалу все складывалось хорошо, Станислав часто писал Лидии. Она уехала к родным в г. Нижний Тагил, а затем уже вместе с родителями в феврале 1944 г. в г. Сталино (Донецк), куда ее отца командировали на восстановительные работы Донбасса, поступила на учебу в институт в г. Одесса.

Но наступило тревожное для нее время: «С марта 1944 г. Славик молчит...». Лидия до последнего не хотела верить в то, что он погиб, она писала его матери даже тогда, когда Августа Ивановна сообщила ей полученную официальную информацию о его гибели: «...Неужели злая судьба могла так жестоко шутить с нами, неужели она, эта судьба, дала нам только одно счастливое мгновенье...».  В годовщину гибели Станислава в апреле 1945 г. Лидия писала его родным: «сколько раз в Одессе, я вспоминала Славкины слова, почему я одна на Черном море, почему его теперь нет со мной? Сколько раз я обращалась к морским волнам с вопросам: где же Славик? Что с ним? Но синие волны до сих пор не принесли мне ответа...У меня нет Славика, он ведь был для меня дороже всего на свете...На дворе весна, но на душе зимняя стужа. Сегодня перечитала все письма Славика, стало немного легче...» В последнем сохранившемся в личном архиве Карелиной Ирмы Николаевны письме, датированном 28 января 1946 г.,  Лидия пишет: «проклятая война разлучила нас, а в сердце моем осталась самая нежная и дорогая память о нем...».

В личном фонде в семейных альбомах есть несколько фотографий Станислава Карелина, его матери Августы Ивановны, но к сожалению нет фотографии самой Лидии Николаевны Морозовой, либо она остается неустановленной среди множества неописанных фотографий в этих альбомах, так как задать вопрос, кто изображен на  фотографиях, уже некому. Карелина Ирма Николаевна, последняя из Карелиных, ушла из жизни больше десяти лет. Но мы можем нарисовать в своем воображении образ Лидии исходя из нескольких строк, написанных ее рукой в письмах: « я самая простая и очень обыкновенная, как и все...»,  «блондинка с голубыми глазами и вьющимися кольцами волосами».

Как дальше сложилась судьба девушки Лидии, мы не знаем. А вдруг она известна кому-то из наших читателей? Быть может эту сокровенную историю поведала кому-то бабушка, или прабабушка, тетя или близкий друг семьи...Тогда мы очень ждем вашего отклика.

Иллюстрации:
1. Семья Карелиных, слева направо: 1. Лев. 2. Августа Ивановна, мать. 3. Ирма. 4. Николай Г., отец. 5. Станислав. Дата съемки 1934-1935 гг. Место съемки не установлено
2. Семья Карелиных: в верхнем ряду слева — Августа Ивановна,  справа — Николай Г., в нижнем ряду слева - Лев, справа - Станислав. Дата съемки 1934-1935 гг. Место съемки не установлено
3. Слева Карелин Станислав, справа - Карелин Николай Г., отец. Дата съемки 1940 г. Место съемки г. Ленинград
4. Карелин Станислав, курсант Военно-морского пограничного училища. Дата съемки 1940 г. Место съемки г. Ленинград
5-7. Письма и фрагменты писем Карелина Станислава и Морозовой Лидии Карелиной Августе Ивановне 1943-1944 гг.

Ведущий архивист отдела комплектования Д.В. Царева

К 100-летию со дня рождения Георгия Мартыновича Керта

1 февраля исполняется 100 лет со дня рождения Георгия Мартыновича Керта (01.02.1923 – 26.09.2009), известного финно-угроведа, специалиста по саамскому и прибалтийско-финским языкам, доктора филологических наук, заслуженного деятеля науки КАССР и РСФСР, участника Великой Отечественной войны.
Г.М. Керт родился в д. Каменка Гатчинского уезда Петроградской губернии (ныне Ломоносовский район Ленинградской области) в семье лесничего. Георгий Мартынович вспоминал: «Нас в семье (а у меня было 2 брата, 2 сестры) учили ценить труд, всё, созданное руками человека. Мне отец сделал маленькую косу, грабли, лопату и я каждое утро выходил вместе со всеми в поле, на огород».

После окончания школы в 1941 году Г.М. Керт, в связи с началом Великой Отечественной войны был призван в ряды действующей армии. Служил в саперном батальоне, затем в 376-й стрелковой дивизии на Ленинградском фронте, участвовал в прорыве блокады. В октябре 1944 года получил тяжелое ранение в колено и, как следствие, инвалидность.

После войны в 1945 году Г.М. Керт поступил на факультет народов Севера (специальность «финский язык, русский язык и литература») Ленинградского государственного университета им. А.А. Жданова. Уже в студенческие годы Георгий Мартынович по совету профессора Д.В. Бубриха начал заниматься саамским языком. В 1950 году по окончании учебы в университете Г.М. Керт поступил в аспирантуру Карело-Финского филиала АН СССР с прикомандированием к Институту языкознания АН СССР (Ленинградское отделение). Изначально тема кандидатской диссертации была посвящена лексике диалектов саамского языка саамов Кольского полуострова. Однако, работу по изучению саамского языка пришлось временно отложить, т.к. в Карело-Финской ССР был взят курс на углубление исследований по финскому языку, который в то время являлся вторым государственным языком республики.

В декабре 1953 года Георгий Мартынович успешно защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата филологических наук на тему «М-овые инфинитивные формы в финском литературном языке (так называемый III-й инфинитив)» под руководством академика И.И. Мещанинова.

Имя Георгия Мартыновича Керта прочно вошло в историю отечественного финно-угорского языкознания. Вся основная трудовая деятельность ученого связана с Карельским филиалом АН СССР (позднее — Карельским научным центром РАН): с 1953 по 2008 годы он работал научным сотрудником в Институте языка, литературы и истории (ИЯЛИ) Карельского филиала АН СССР, с 1959 по 1986 годы заведовал сектором языкознания ИЯЛИ; читал курс лекций по саамскому языку в Ленинградском педагогическом институте им. А.И. Герцена, Петрозаводском государственном университете.

Георгий Мартынович Керт оставил после себя большое научное наследие: более 250 научных работ, научно-популярных, учебных изданий и словарей, изданных в России и за рубежом, в т.ч. книги «Д.В. Бубрих: очерк жизни и деятельности, 1890–1949» (1975 г.), «Загадки карельской топонимики: рассказ о географических названиях Карелии» (1976, 1982 гг., в соавторстве с Н.Н. Мамонтовой), «Очерки по карельскому языку: исследования и размышления» (2000, 2002 гг.), «Применение компьютерных технологий в исследовании топонимии (прибалтийско-финской, русской)» (2002 г.), «Саамская топонимная лексика» (2009 г.). Область научных интересов ученого обширна: изучал теоретические вопросы языкознания (фонетику, лексикологию, грамматику, диалектологию, ономастику, социолингвистику) на материале саамского, финского, карельского языков.

Г.М. Керта по праву считают крупнейшим специалистом по саамскому языку, основоположником отечественной школы его исследования. Им подготовлен ряд научных работ по саамскому языку: «Саамский язык (кильдинский диалект). Фонетика, морфология, синтаксис» (1971 г.), «Образцы саамской речи» (1961 г., в 1988 г. в соавторстве с П.М. Зайковым), «Словарь саамско-русский и русско-саамский» (1986 г.), многочисленные статьи. Монографию «Саамский язык (кильдинский диалект). Фонетика, морфология, синтаксис» Георгий Мартынович представил на соискание ученой степени доктора филологических наук и успешно защитил в 1972 году. В отзывах на монографию официальные оппоненты и рецензенты, в т.ч. Л.П. Грузов, З.М. Дубровина, В.А. Звегинцев отмечали, что данное исследование представляет большую ценность для финно-угорского языкознания в целом и отечественного языкознания в частности, т.к. является первым опытом монографического описания одного из диалектов саамского языка.

Г.М. Керт считал себя учеником академика И.И. Мещанинова, профессора П.А. Аристэ, члена-корреспондента АН СССР Д.В. Бубриха. Георгий Мартынович, наряду с научно-исследовательской деятельностью, вел большую работу по популяризации научного наследия выдающегося языковеда Д.В. Бубриха, переиздавал его труды.

Под руководством Г.М. Керта сотрудники сектора языкознания участвовали в крупном международном исследовательском проекте «Лингвистический атлас Европы», ими выполнены коллективные труды: «Саамы», «Сопоставительно-ономасиологический словарь диалектов карельского, вепсского и саамского языков». Георгий Мартынович принимал участие в международных конгрессах, конференциях, симпозиумах, являлся членом Советского комитета финно-угроведов, редколлегии журнала «Советское финно-угроведение» («Soviet finno-ugric studies», Эстония), членом-корреспондентом Финно-угорского общества («Suomalais-ugrilainen seura», Финляндия), почетным членом Культурного общества Лапландии (Lapin sivistysseura, Финляндия) и др.

Успешную научную деятельность Г.М. Керт сочетал с общественной работой: возглавлял Объединенный комитет профсоюза Карельского филиала АН СССР, был членом партийного комитета.

Георгий Мартынович снискал уважение и авторитет не только в науке, но и в спорте: был кандидатом в мастера спорта по настольному теннису и успешно защищал спортивную честь Карельского филиала АН СССР, в 1960-е  ‒ 1970-е годы являлся председателем Федерации настольного тенниса КАССР».

За ратный труд, большой вклад в развитие науки Г.М. Керт награжден медалями «За боевые заслуги» (1944 г.), «За оборону Ленинграда» (1944 г.) «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (1946 г.), «За развитие физической культуры и спорта в Карелии» (1973 г.), орденом Отечественной войны 1-й степени (1985 г.), почетными грамотами Президиума Верховного Совета РСФСР (1970 г.), Республики Карелия (2008 г.) и др.

В 2015 г. документы личного архива Георгия Мартыновича Керта были переданы в Национальный архив Республики Карелия его сыном Сергеем Георгиевичем Кертом. В настоящее время проводится работа по научному описанию переданных документов и их подготовка к передаче на архивное хранение. В состав личного фонда Г.М. Керта вошли документы личного происхождения: личные и наградные документы, поздравительные адреса, диссертация, монографии, научные статьи, переписка Г.М. Керта с отечественными и зарубежными финно-угроведами, отзывы коллег на научные изыскания Г.М. Керта, интервью и статьи разных авторов о жизни и научной деятельности Г.М. Керта, документы его научной, служебной и общественной деятельности, а также фотографии.

Жизненный, трудовой путь Георгия Мартыновича Керта был связан с беззаветным служением Отечеству, науке, родной Карелии. Несомненно, его личный фонд займет достойное место среди фондов выдающихся деятелей науки, культуры, искусства, хранящихся в Национальном архиве Республики Карелия, и для финно-угроведов, исследователей культуры и языка нашего края вновь и вновь будет открываться мир этого удивительно скромного, жизнерадостного, необычайного оптимистичного и энергичного ученого.

Иллюстрации:

1. Г.М. Керт. [1960 г.]
2. Г.М. Керт (в центре на переднем плане) на V Международном конгрессе финно-угроведов в г. Турку (Финляндия). 1980 г.
3. Г.М. Керт. 01.02.1993 г.
4. Открытка сотрудников Института Северных саамов (Sámi Instituhtta, Норвегия) на [саамском языке]. [1980-е гг.]

Ведущий архивист отдела комплектования О.А. Ольхина