Степанова (Быкова) Капиталина Александровна родилась в 1921 году в Ленинградской области, Белебелковском районе (с 1944 года район отнесен к Новгородской области), с. Белебелка.

 

0001

1942 г.

«Когда началась война, я была на работе. Работала фельдшером, заведовала лабораторией в селе Кончезеро. В это время народу на приеме почти не было. Вдруг приходит женщина, жена директора, и говорит, что началась война. В селе народу никого не было — все были на работе (тогда колхозы были). Началась паника. Я побежала к своим, сообщила о том, что война началась.

Потом стали приезжать представители военных организаций, стали забирать лошадей, машины в армию. У меня была лошадка, ее забрали. Потом я начала готовиться, война началась, думала, меня возьмут в армию. Я собрала вещи.

Началась эвакуация. В эвакуацию я приехала в Петрозаводск.

Прошло несколько дней, мама (она работала в психиатрии) мне говорит, что мы поедем со всей психиатрией в эвакуацию. Приехала подруга, и мы решили пойти в военкомат — здание напротив Вечного огня, во дворе, маленькое задание. Зашли в военкомат, и нам сразу вручили повестки — ей в госпиталь, а мне в отдельный дорожно-строительный батальон.

На следующий день я уехала в Кемь. Наша часть была прикреплена к 7-ой армии Ленинградского фронта, потом дальше 1-ый Прибалтийский фронт, 2-ой Прибалтийский фронт. Наш батальон был отдельный, у нас была только санитарная часть, своих коек, госпиталя не было. Мы оказывали первую помощь и отправляли в госпиталь.

 

0002

25.07.1943 г.

Когда нас направили под Ленинград, наша часть остановилась на Синявинских высотах.

Вот прошло уже почти 70 лет, и до сих пор не могу себе представить, что со мной тогда было. Я стою одна около домика, на улице, мороз страшный — январь месяц был.

Небольшой домик — низенький, деревенский, очень низенький. Около дома все было завалено снегом. Я стою одна, никого нет, а кругом (была такая поляна) — столько трупов! В каких только позах ни были — где голова, где грудь. И я стою, как под гипнозом. Конечно, нельзя было определить — наши там, и немцы были.

Я вошла в этот домик, небольшая комната, совершенно пустая, открыт люк. Проверила, что мин здесь нет. И только одна кровать стояла — металлическая, с пружинным матрасом, грязным таким.

Я, в чем была в шубе, шапке, валенках, легла, сумку медицинскую положила и сразу уснула. Проснулась — опять одна.

 

0003

19.12.1944 г.

Помню случай еще один. Как сейчас помню — село Никольское. Была весна, травка небольшая. Мы остановились на отдых, и к нам подошли местные жители. Они нам рассказали, что на этом месте было гумно для молотьбы (там зерно хранили) — громадное помещение, и сюда население наше - детей, стариков, женщин согнали в это гумно. Такие крики были. А потом подожгли.

Что там творилось — это ужас был! Все сожгли — всех, кого согнали туда. Под вечер это было.

А утром приходили полицаи и спрашивали: «Вы слышали, что там случившись-то было? Такой запах был, крики какие-то были». Кто рассказывал, что было, тут же уводили и расстреливали. Кто-то говорил: «Нет, вроде, ничего не слышали, мы спали». И они остались живы. Как сейчас помню, это было село Никольское.

Были на Орловско-Курской дуге. До сих пор в глазах стоит это место: большое такое, открытое место, и ни одного жилого дома — все сожжено было, стояли печки, трубы. Мы спросили: «Где же население?» Кто-то из местных ответил, что население живет в землянках за пределами этого города.

 

004

2013 г.

Когда восстанавливали мосты, наша часть восстанавливала переправу. Конечно, и бомбежка, и обстрелы были. Мы давали проход, чтобы войскам дальше идти в наступление.

Мы без конца были то в переходах, то в землянках, то в палатках — очень долго не мылись.

Когда выходили на отдых, солдаты раздевались — кальсоны, рубашку вывернут — и столько было вшей. Бросали сразу в костер вшей. И я заболела сыпным тифом. Меня на самолете санитары отправили в госпиталь то ли в Паша, то ли в Оять. Мне не сказали, что у меня сыпной тиф был (то ли не раскрывали, не знаю).

Я долго была без сознания, когда пришла в себя, увидела на подушке вши ползают. Все волосы вылезли, так узнала, что у меня сыпной тиф.

О Победе узнала в Прибалтике, в Латвии. Наша часть в последнее время нигде не участвовала, военных заданий не было. Я как фельдшер батальона пришла снимать пробу. Мы были на отдыхе, на какой-то высоте, с которой был спуск к морю, где-то недалеко от Балтийского моря. Травка была. Я пришла снимать пробу. Мне сказали: «Война кончилась». Я не поверила: «Господи, кто вам сказал?» «Война кончилась!» - кто-то пришел из офицеров.

Господи, такое ликование было! Особенно вечером. Вечером собралась и наша часть, и приехало частей очень много. Пришли на этот пригорок, где спуск к морю. Боже мой, целовались кто с кем, целуемся, плачем (и сейчас вспоминать сложно)! А потом пришли с автоматами, трассирующими пулями — и как начали стрелять! Все небо — голубое, зеленое, красное, где эти трассирующие пули. В этот момент и плакали, и смеялись, и обнимались, даже не верилось...

На этом участке мы долго стояли. Здесь проходила дорога, которая вела к морю. И мы начали вести пленных от моря дальше, с автоматами офицеры, с собаками. И по этой дороге такое количество людей вели, не в один ряд, а в несколько рядов, наверное, целый полк пленных. Вели не один день.

0005

Степанова Капиталина Александровна и Герасев Илья Юрьевич. май 2013 г. Курган Славы у п.Виллагора

… Когда кончилась война, я поехала в Петрозаводск. А моего мужа сразу после войны направили в Москву учиться, в школу «Смерш» (примечание: сокращенное от «Смерть шпионам!», контрразведывательная организация). Они приехал только в 46-м, начале 1947 года за нами. Направили в Литву, в небольшой городишко. Он работал по борьбе с бандитизмом. Бандиты-литовцы называли себя «лесные братья», банды организовывали, нападали на наши войска. Через два года нас перевели в Вильнюс, столицу Литвы. В Литве после войны мы прожили почти 5 лет. Он работал в Комитете по госбезопасности. Много случаев было, что наши погибали, уже после войны погибали. Еще 5 лет после войны мы были в состоянии войны, были в тяжелом положении — за мужа все время беспокоилась. Беспокоилась, чтобы жив остался. Когда переехали в Вильнюс, немного потише стало, не так как в Шелуде — там я его почти не видела. Много убитых было и местных жителей - литовцев, и наших, которые принимали участие в борьбе с этими «лесными братьями».

 Вернулись домой по обмену: здесь, в Петрозаводске, был литовец, а там искали того, кто знал финский или карельский язык. Мы из Литвы приехали уже в 1951 году, в феврале месяце. Я устроилась на работу в психиатрическую больницу. Проработала в психиатрии более 30 лет сначала старшей, а потом и главной медсестрой больницы. Наградили Орденом Трудового Красного Знамени».

Интервью с ветераном Великой Отечественной войны состоялось при содействии волонтера проекта «Человек и война» И.Ю. Герасева