ПРЕЗЕНТАЦИЯ

Трофименко Василий Георгиевич,
заместитель директора ГБУ АО «Государственный
архив Архангельской области», доцент кафедры
всеобщей истории Высшей школы социально-гуманитарных наук и
международной коммуникации Северного (Арктического)
федерального университета имени М.В. Ломоносова,
кандидат исторических наук (г. Архангельск)

Эвакуация населения КФССР в Архангельскую область в 1941-1945 гг.
по архивным документам

Тема эвакуации и реэвакуации населения в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. всегда была и будет актуальна для регионов, территории которых были полностью или частично оккупированы немецкими и финскими захватчиками, и на территории которых велись боевые действия. Карелия в данном случае – не исключение. Однако сравнительно редко данный вопрос становился темой самостоятельного изучения. Эвакуация рассматривалась, в основном, в общих работах [1], реэвакуация – в статьях [2], хотя издавались и сборники воспоминаний эвакуированных [3]. При этом в федеральных и региональных архивах имеется большой объем документов, который, в массе своей, еще не проработан исследователями. В то же время эти документы могут быть чрезвычайно полезны при генеалогических изысканиях, восстановлении истории семей, члены которых оказались в эвакуации, след которых, как кажется родственникам, давно потерян. В данной статье мы рассмотрим различные виды документов Государственного архива Архангельской области (ГААО), проливающие свет на историю эвакуации и реэвакуации населения из Карело-Финской ССР в Архангельскую область в годы Великой Отечественной войны.

Эвакуация населения из прифронтовой зоны началась практически сразу после начала военных действий на Северо-Западе РСФСР и усиливалась по мере продвижения противника к Ленинграду, Петрозаводску и Мурманску. В докладной записке уполномоченного облисполкома в обкоме партии Ф.Ф. Кудряшова в исполнительный комитет депутатов трудящихся Н.И. Шубину о приеме эвакуированных граждан на вновь строящихся станциях железной дороги от 26 августа 1941 г., в частности, сообщалось: «До 50 человек прибыло из районов Латвийской и Литовской республик, из Ругозерского, Калевальского и Ухтинского, Реболовского и Выборгского районов Кар. Ф. С.С.Р. Прибывшие граждане из Ленинградской области и Реболовского района К.Ф. Республики на 80-85% не имеют теплой одежды и обуви и посуды для бытового обслуживания. Прибывшие граждане из Ухтинского, Калевальского, Ругозерского и Выборгского районов на 90-95% привезли с собой одежду, обувь, некоторые привезли с собой муку, крупу, мясо и даже живых кур» [4, Л. 181].

Проблема при такой спешной эвакуации заключалась в том, что члены семьи теряли связь друг с другом – призванные на фронт начинали беспокоиться и обращались в Совет народных комиссаров КФССР. В итоге председатель президиума Верховного совета республики, Отто Куусинен, в ноябре 1941 г. обратился к председателю Архангельского облисполкома с просьбой: «В целях установления точного местожительства эвакуированных из Карело-Финской ССР, просим Вас не отказать выслать в наш адрес копии списков по расселению нашего населения в Вашей области» (подчеркнуто в документе – В.Т.) [5, Л. 89]. Работа по составлению списков эвакуированных по районам области, однако, затянулась. Даже к 16 марта 1942 г. в областном переселенческом отделе не было таких списков из Вилегодского, Каргопольского, Котласского и Сольвычегодского районов, а списки из Коношского, Няндомского, Плесецкого, Приозерного и Исакогорского районов поступили «не полностью». По тем материалам, которые все же были собраны, всего в области насчитывалось 26 941 эвакуированный из Карелии [6, Л. 3об.].

Между тем, прибывающие в область эвакуированные нуждались в самом элементарном обеспечении себя и своих детей необходимыми жильем, одеждой, пропитанием. Власти на местах, и без того лишившиеся рабочих рук с призывом трудоспособного мужского населения в армию, сообщали руководству области о бедственном положении беженцев. Так, например, докладывал Плесецкий председатель райисполкома 12 сентября 1941 г.: «Прибывшие в наш район эвакуированные из КФ ССР Калевальского и Ругозерского районов отдельные семьи из них исключительно слабо обеспечены материально. Не имея трудоспособных членов семьи, имеющих много детей и одного работающего и т.д. Имеющиеся в моем распоряжении возможность, переведенные Облисполкомом 2000 руб. мною уже использованы и следовательно, я не в состоянии оказать какую-либо помощь тем, которые весьма в ней нуждаются». Помимо того, в той же докладной записке председатель жаловался, что трест «Севтранслес» запретил своим предприятиям «выдавать какую-либо денежную помощь работающим у них людям из числа эвакуированных», а семьи эвакуированных из Ругозерского района сообщили, что их Ругозерский ЛТХ не произвел с ними никакого расчета за работу на его предприятиях, и они не знают, кто им должен заплатить зарплату и где теперь их ЛТХ [7, Л. 140].

Эвакуированные часто и сами обращались за помощью напрямую к органам власти разных уровней (вплоть до И.В. Сталина), но чаще писали, конечно, в райкомы партии. Так, можно процитировать заявление в Котласский Райком ВКП (б) от эвакуированных из Карело-Финской ССР Васильевой Е.И. и Смирновой Е.Ф. проживающей в д. Езюкино, Ямского сельсовета от 10 февраля 1942 г.: «Прошу разобрать наше заявление и оказать содействие. Мы эвакуированы из КФССР и в сентябре месяце были привезены в д. Езюкино Ямского сельсовета. Жить нам очень трудно, т.к. кроме 400 гр. хлеба мы ничего не имеем. Что было немного привезено из белья, мы променяем на продукты питания для детей. Дети наши не могли посещать школу, т.к. нет соответствующей обуви ходить за 3 км. Горячей пищи также у нас нет. В колхозе работать не можем, потому что здоровье наше не позволяет, а получить работу по специальности в Архангельской области мы не могли. Пособия я не получаю от государства – у меня один ребенок, но кроме я кормлю еще старушку, которая находится на моем иждивении. Так что я не имею средств выкупить хлеб. Один раз в с/с выдавали помощь, но мне не дали. У меня больные ноги, и работать в колхозе я не могу, этих 400 гр. нам никак не хватает, потому что больше есть нам нечего. У Смирновой 3 детей школьного возраста, но в школу они не ходят, нет обуви и питания. В колхозе нам не идут навстречу, мы не можем добиться лошади, съездить в лес за дровами, молока для маленьких ребят нам тоже не отпускают. Мы бы очень просили оказать содействие и помощь нам.

Со дня эвакуации из КФССР мы никакой связи со своими мужьями, которые находятся в действующей армии, мы не имеем, и просим оказать содействие, так что у нас безвыходное положение» [8, Л. 23-23а].

Еще чаще эвакуированные жаловались на тяжелые условия в письмах своим родным, которые проходили через военную цензуру, и потому стали нам известны. Вот что видно из Спецсообщения «О жалобах эвакуированных из КФССР и Мурманской области по материалам военной цензуры», направленного партийному и советскому руководству области 15 октября 1943 г. Заместителем начальника Управления НКГБ по Архангельской области:

Неназванный по фамилии эвакуированный в деревню Глазачево Устьянского района пиал М.Я. Саллинен в деревню Панозеро Калевальского сельского совета: «… Здесь ежедневно умирает по 2-3 человека, да и мы все тоже здесь умрем... Есть нам здесь совершенно нечего, получаем только по 400 гр. хлеба и больше ничего. Если только на протяжении этого лета нас отсюда не увезут, то все мы здесь умрем и только из-за голода. В школу ходить мы тоже не можем из-за голода и недостатка в одежде» [9, Л. 72].

Гражданка Ларионова, эвакуированная в Архангельск, сообщала своему корреспонденту: «... Нам, несчастным, из этого места в Карелию больше не выбраться... Немного из карелов осталось в живых, да и остальные все умрут, если война не кончится. Работа у нас тяжелая, а зарплату за месяц получишь всего 30 рублей. Вот и приходится одежду свою распродавать» [9, Л. 72об.].

В.И. Хювяри из Котласа писала своему сыну В.К. Хювяри: «Вопрос с квартирой мучает меня все по-старому. Это общежитие мне настолько надоело, что и жизнь не мила. У меня украли здесь опять много вещей, хлебную карточку на пять дней, денег 60 рублей. От такой жизни скоро будет мне конец. Дорого сынок, я просто не знаю, что и делать, так как комнаты отдельной нам не дают, только лаются, что даже становится отвратительно. А жизнь здесь, это все равно, что на широкой дороге...» [9, Л. 72об.].

Конечно, такие жалобы поступали и от эвакуированных из других регионов, всем приходилось страдать одинаково. Не многим лучше было и положение коренного населения, не даром местные власти, как правило, отвечали на жалобы в том духе, что эвакуированные снабжаются «на общих основаниях», и 400 грамм хлеба – стандартная норма. Однако у местных жителей были участки, были определенные запасы и крыша над головой, домашний скарб, да и связи, сложившиеся еще до войны. Эвакуированные «в чистое поле» граждане явно нуждались в большем внимании и заботе со стороны руководящих органов, что вызывало, порой, откровенное раздражение и у чиновников, и у местных жителей.

Конечно, судить о положении дел в бытовом обеспечении эвакуированных только и исключительно по жалобам – не исторично. Просто потому, что может кому-то удавалось устроиться без особых проблем – и ему не нужно было писать ни в какие инстанции, или жаловаться в письмах родственникам. Но именно поэтому мы никогда и не узнаем об особенностях его быта. Так или иначе, даже если люди, оказавшиеся в Архангельской области в 1941-1945 гг., «сгущали краски», они делали это не безосновательно – тяготы эвакуации действительно имели место быть.

Следует отметить еще один аспект эвакуации – ситуацию, когда эвакуировались не просто отдельные семьи или население определенных населенных пунктов, а организации и предприятия. Например, к 1 декабря 1941 г. в нашу область было эвакуировано два детских дома из КФ ССР – Ухтинский детский дом (98 детей) был эвакуирован в с. Чекуево, а Керетьский детский дом (76 детей) – в Красноборск [10, Л. 189.]. Заведующая Архангельским ОБЛОНО отмечала в справке по результатам обследования этих учреждений осенью 1942 г.: «С питанием в эвакуированных детдомах и интернатах по сравнению с другими дет[скими] учреждениями значительно лучше, для эвакуированных учреждений выделяются отдельные наряды, согласно которых они и получают продукты.  <...>  Кроме того, значительную роль в улучшении питания сыграл сбор дикорастущих грибов и ягод. Все эвакуированные детские учреждения имели земельные участки, площадью [от] 0,5 га до 5 га, большая часть которых была засажена овощами <...> Все дети эвакуированных детучреждений посещают школу, учебниками и бумагой обеспечены, но не полностью» [11, Л. 15.].

Эвакуировались не только детские дома, но и промышленные предприятия, а также и скот. Так, 24 августа 1941 г. Распоряжением СНК СССР был утвержден план перегона и размещения на передержку эвакуируемого скота из прифронтовых районов. Из КФ ССР в Архангельскую область предполагалось перегнать 10 000 лошадей, 16 000 голов крупного рогатого скота и 5 000 овец [12, Л. 109]. 4 сентября 1941 г. Распоряжением Совета по эвакуации было решено Канадлакшский лесозавод перебросить в Котлас по Белому морю и Северной Двине [12, Л. 120].

Управленцы на местах были осведомлены о профессиональных качествах прибывающих, и просили направлять их к ним на работу. Например, директор Брусеницкого мехлесопункта в своей записке от 5 декабря 1941 г. просил облисполком направить в его распоряжение: «для работы в лесу 15-20 человек преимущественно одиночек, мужчин женщин. Желательно направить людей из Карело-финской республики, знакомых с лесозаготовительными работами, так как работа исключительно в лесу, по рубке и возке лесоматериала. Общежитием обеспечивает лесопункт» [13, Л. 9].

Предприятия, эвакуированные из КФ ССР размещались в различных районах области. Например, как видно из протокола суженного заседания Плесецкого райисполкома от 13 января 1942 г., в этот район были эвакуированы промкомбинат «Новый путь» и «Металкустпром» «изготовляющие преимущественно изделия для фронта», которые было решено разместить в колхозах Савинского сельсовета «Большевик» и «Красный партизан» [14, Л. 8]. В то же время, оборудование лесозаводов треста «Карелдрев» по постановлению СНК СССР от 2 февраля 1942 г. было эвакуировано на Котласские лесопильные заводы, где уже к маю 1942 г. должно было быть пущено в эксплуатацию, а к июлю – выйти на довоенный уровень производства с суточным заданием 1050 м3 [15, Л. 10].

К августу 1944 г. на территории Архангельской области находилось 23 236 человек (или 8149 семей), эвакуированных из КФ ССР, из них 3497 работали в различных предприятиях и учреждениях, 1328 – на лесозаготовках и сплаве леса, 3522 – в колхозах и 5419 нигде не работали [16, Л. 46].

В соответствии с распоряжением СНК СССР от 10 сентября 1944 г. за № 18353-р, Архангельский облисполком решил разрешить СНК КФ ССР «возвратить к прежнему месту жительства из числа ранее эвакуированного из КФ ССР населения, не работающего на предприятиях Архангельской области в количестве и по районам, согласно плану отправки» [16, Л. 4]. Председатели городских и сельских райисполкомов были обязаны организовать весь процесс, от выплаты зарплаты до выдачи хлебного пайка и перемещения реэвакуируемых к станциям, с которых они перемещались на свою родину.

Конечно, процесс реэвакуации растянулся. Например, 7 октября 1944 г. Заместитель председателя облисполкома телеграфировал на места: «Учитывая просьбу эвакогоспиталей разрешаем медицинский хозяйственный персонал [из] числа эвакуированных КФ ССР [в] списки возвращаемых [по] настоящему постановлению не включать» [16, Л. 32]. Однако уже к 1 января 1945 г. Отдел по хозяйственному устройству эваконаселения рапортовал о том, что в области осталось лишь 8776 эвакуированных из Карелии, 1223 из которых работали в промышленности [17, Л. 2], так что более 62 % эвакуированных уже убыли из области.

В «Справке о ходе выполнения плана реэвакуации населения в Карело-Финскую ССР во исполнение распоряжения Совнаркома СССР от 22 марта 1945 г. № 4567-Р», составленной 25 мая 1945 г., указывалось, что «отправка из Архангельской области идет вполне нормально и задержка в отдельных случаях на 1-2 дня вызывается исключительно несвоевременной подачей подвижного состава» [18, Л. 33]. Уже 29 июня начальник отдела по хозяйственному устройству эваконаселения рапортовал: «В настоящее время на станциях погрузки реэвакуируемых, ожидающих отправки не имеется. План отправки областью выполнен полностью» [18, Л. 55].

Особый интерес в плане генеалогических исследований представляют, конечно, списки эвакуированных граждан. Основной массив такого рода документов сконцентрирован в фонде Переселенческого отдела Архангельского облисполкома (Ф.  Р- 1133) Государственного архива Архангельской области. Они могут называться «Списки на выбывших из районов эвакуированных граждан», «Списки эвакуированных  граждан, размещенных по районам», «Личные карточки на детей, эвакуированных без родителей», «Списки выбывших и реэвакуированных граждан», «Эшелонные списки» и т.д. Государственный архив задался целью сделать этот источник более доступным для всех интересующихся историей своих предков, и историей периода Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Для этого в архиве создается электронная база данных «Эвакуированные в Архангельскую область в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов», доступная на портале «Архивы Архангельской области» по ссылке: https://archives.dvinaland.ru/database/16

Мы надеемся, что данная информация будет полезна всем, кто ищет информацию о своих родственниках, которые оказались в нашем регионе в тот период. Сохранение памяти о предках в современном обществе приобретает новый формат благодаря усилиям архивистов и новым возможностям, открывающимся в цифровую эпоху.

Список источников и литературы
1.Эшелоны идут на Восток: Из истории перебазирования производительных сил СССР в 1941-1942 гг. : Сборник статей и воспоминаний / Редколлегия: Ю.А. Поляков (отв. ред.) и др.; АН СССР. Ин-т истории. — М.: Наука, 1966. — 263 с.
2. Вавулинская Л. И. Реэвакуация населения Карелии в военные и первые послевоенные годы (1942—1947 гг.) // Военно-исторический журнал. — 2017. — № 1. — С.75-80.
3. Эвакуированная Карелия. Жители республики об эвакуации в годы Великой Отечественной войны. 1941 - 1945 воспоминания, [сборник] / Рос. акад. наук, Карельский науч. центр, Ин-т яз., лит. и истории, Арх. КарНЦ РАН; сост.: В. Г. Макуров. — Петрозаводск : Карельский научный центр РАН, 2015. — 553 c.
4. ГААО. Ф. Р-1133. Оп. 1. Д. 52.
5. ГААО. Ф. Р-1133. Оп. 1. Д. 47.
6. ГААО. Ф. Р-1133. Оп. 1. Д. 46.
7. ГААО. Ф. Р-2390. Оп. 6. Д. 48.
8. ГААО. Ф. Р-2132. Оп. 2. Д. 172.
9. ГААО. Ф. Р-2063. Оп. 9. Д. 88.
10. ГААО. Ф. Р-1133. Оп. 1. Д. 48.
11. ГААО. Ф. П-296. Оп. 1. Д. 1314.
12. ГААО. Ф. Р-2063. Оп. 9. Д. 3.
13. ГААО. Ф. Р-1133. Оп. 1. Д. 56.
14. ГААО. Ф. Р-2063. Оп. 9. Д. 51.
15. ГААО. Ф. Р-2063. Оп. 9. Д. 33.
16. ГААО. Ф. Р-2063. Оп. 1. Д. 1851.
17. ГААО. Ф. Р-1133. Оп. 1. Д. 162.
18. ГААО. Ф. Р-2063. Оп. 1. Д. 2056.