ПРЕЗЕНТАЦИЯ

Муллонен Ирма Ивановна,
главный научный сотрудник Института языка, литературы и истории
Карельского научного центра РАН, профессор, член-корреспондент РАН,
доктор филологических наук (г. Петрозаводск)

Топонимия на службе генеалогии

Топонимия изобилует антропонимами – именами, фамилиями, патронимами, прозвищами. Подсчеты свидетельствуют, что топоосновы-антропонимы составляют на юге Карелии до трети всего топонимического континуума, при этом есть те топонимические разряды, в которых они особенно востребованы. Это именования поселений и разного рода сельскохозяйственных угодий. В них ойконим несет посессивную (принадлежностную) семантику. Вторая группа отыменных топонимов – окказиональные, связанные с какими-то событиями, происшествиями, актор которых назван в топониме. Вторых на порядок меньше, и они менее устойчивы.

Материал статьи – это два ойконимных словаря, подготовленных в ИЯЛИ КарНЦ РАН в последние годы. Первый – словарь названий людиковских деревень, содержащий историю становления названий около 200 поселений Прионежья, вышел в 2021 г. [СЛюд]. Второй, включающий около 700 ойконимов территории проживания карелов-ливвиков [СЛивв], выйдет до конца 2025 года. В них приводятся фиксации топонимов в исторических источниках, на картах, в статистических материалах на протяжении почти пятисот лет, начиная с XVI века. Расшифровывается также происхождение названий, в их основе выявлены многие уже вышедшие из употребления календарные и некалендарные карельские имена и прозвища, географические термины, лексика флоры и фауны.

С точки зрения генеалогии важны два обстоятельства. Во-первых, отыменные топонимы несут память о реально существовавших людях, семьях, родах. Во-вторых, это может быть чрезвычайно долговременная память, запечатлевшая события многолетней давности. Общеизвестное свойство топонимии – ее долговечность, вызванная адресной функцией. Некоторые из наименований деревень на территории расселения карелов-людиков сохранили память о первопоселенцах глубиною по крайней мере в несколько сотен лет. К примеру, дер. Намоево (люд. Nuamoil) на оз. Укшозере впервые упоминается как однодворная дер. на Шуе Намовское, в которой значится в качестве жителя Офоноско Наумов [ПКОП 1563], имя которого, очевидно, и лежит в основе ойконима, т.е. именования поселения. Название села Михайловское в Олонецком районе впервые зафиксировано как однодворная деревня Горка, в единственном дворе которой живет Михалка Харитонов [ПКОП 1563: 87]. Она идентифицируется по карельскому варианту названия – Syrd’ (люд. syrd’ ‘гора, обычно вытянутая по форме’ [СКНГТ, 208]), а также благодаря последующим фиксациям На горе в Лояничах Михайловская [ПК 1582/83: 90], Михайловская [ПК 1707] и др.

Однако такая стабильность – это, скорее, исключение. Она свойственна именованиям гнезд поселений, внутри же гнезда наблюдается значительное непостоянство, вызванное как самой нестабильностью жизни в малодворных северных деревнях, которые нередко запустевали, так и естественной отсылкой в каждодневной устной практике к современным жителям. Деревня Черная Ламба XVIII века в Савиновском обществе через сто лет после своего первого упоминания превращается в Кону, поскольку в нее переселяется из деревни Савиново Иван Кононов (1738 г.р.), отчество (патроним) которого дало новое название деревне. При этом нередко возникал разрыв между официальными названиями, записанными в документы, и устными, бытующими в деревенской среде. Первые отличались значительным консерватизмом, вызванным нуждами владельческих отношений и налогообложения.

Вторые же были в этом плане более свободны и быстрее реагировали на изменения. Этот разрыв был известен писцам, и время от времени им приходилось уточнять, о каком именно поселении идет речь. Так рядом с документальным названием появлялись народное, которое оформлялось при помощи формулу «а в волости зовут», «словет» или «тож».

Запись «На Муно ж озере Алексеевская Яковлева, в волости зовут на Мунозере на ручью» от 1678 г. позволила идентифицировать ее с более поздней записью «Курой ручей» в писцовой книге 1707, совр. Курий Ручей. Ручей течет в крутых берегах, что позволяет интерпретировать топоним из кар. kuuru, kuuro ‘борозда, колея, желоб’ [СЛюд, 75-76]. Такое выравнивание двух систем – официальной и народной – наглядно представлено в документах. Вначале рядом с официальным именованием, наследованным из предшествующей описи, в документах (ревизские сказки, списки населенных мест, в частности, по сведениям за 1873 г. ) появляется народное, «волостное», которое затем становится основным и смещает исторический топоним. Масштабное переименование произошло в середине XIX века. Ее отразили ревизские сказки, особенно 9-я ревизия 1850 г. Вполне возможно, что фиксация в официальных ревизиях народных ойконимов была санкционирована каким-то специальным правительственным документом, который, к сожалению, не удалось пока отыскать.

Установить доподлинно время рождения народных топонимов, как правило, крайне затруднительно. Однако они (во всяком случае, абсолютное большинство их), безусловно, старше их первого упоминания на официальном уровне. Поэтому искать актора именования логично не на этапе появления обновленного ойконима (названия поселения) в официальном источнике, а много раньше. Ниже предложены документально засвидетельствованная история становления названия одной из деревень, входивших в состав села Шелтозера:
Дер. Елексеевская (1582) → пустошь Олексеевская (1617) → что была пустошь Алексеева у речки Шелтозерки (1707) → что была у речки Шелтозерки пустошь (1749) → что была у речки Шелтозерки пустошь (1782) → у речки Шелтозерки \ Минина Гора (1850) → вепс. Miinamättaz [Муллонен 2021, 15].

Деревня, упомянутая в конце XVI века в с. Шелтозере как Елексеевская, в начале XVII века запустевает, а затем, восстановившись, кочует из ревизии в ревизию как «пустошь у речки Шелтозерки», пока в 9-й ревизии появляется параллельное название, основанное на антропониме Мина, связанном с владельцем крестьянского двора. Но когда реально она стала Мининой? Не исключено, что народное именование могло обновиться как раз на этапе возрождения поселения на месте пустоши. Для доказательства следует предпринять поиск в списках жителей начала XVIII века, в которых могла сохранится запись об историческом Мине, живущая теперь в топониме. Важно понимать, что отыменные названия поселений, вышедшие на официальный уровень в середине XIX века, в действительности старше, и их «виновника» следует искать в документах более раннего времени.

С лингвистической точки зрения каждый ойконим имеет определенный структурный облик, образован по определенной модели. Оказалось, что среди этих моделей есть своего рода маркерные для определения времени появления поселений, что также может быть взято на вооружение генеалогией. Конечно, далеко не все модели являются таковыми. К примеру, известный карельский структурный тип ойконимов, в образовании которых участвует суффикс -la (Сыссойла, Эссойла), таковым не является, поскольку названия по этой модели образовывались на протяжении многих веков – от Средневековья вплоть до начала XX века. Это относится и к русским поселенческим названиям с посессивными формантами -ово и -ино (в Шуйском погосте Лембачево и Намоево XVI в., а Красково и Тюрмино – конец XIX века). А вот именования поселений, в структуре которых использован карельский термин selgy, selg(e), šelg(e), широко бытующий в говорах для обозначения возвышенности, причем, такой, на которой делались подсеки (Гомсельга – Homšelg, Каягина Сельга – Kaiganšelg), и заимствованный и виде сельга в местные русские говоры, вполне могут нести такую хронологическую нагрузку [см. подробнее Муллонен 2022]. Модель приобретает популярность в XVIII веке. Показательно, что вплоть до середины XVII века в документах, отражающих поселенческую сеть Олонецкого погоста (а это бóльшая часть Онежско-Ладожского перешейка), населенного карелами ливвиками, отмечается только один ойконим с основным элементом -селга. Это Сюхтоселга или Сехтоселга на Тулмозере. Зато начало XVIII века (1707 г.) знаменуется сразу более чем 30 топонимами этой модели. В ареале расселения прионежских вепсов модель впервые отмечает ревизия 1720 г. (Педасельга и Ревсельга). За этим процессом стоит т.н. внутренняя миграция из более ранних поселенческих центров, тяготевших к озерным и речным побережьям, на водоразделы, где на сельгах можно было заниматься подсечным земледелием. Первоначально это были однодворные сельскохозяйственные деревни, которые со временем могли как исчезнуть, так и разрастись в более крупные поселения. Появление их связано, конечно, с ростом населения после преодоления тяжелых последствий Смутного времени.

Вторая маркерная с точки зрения хронологии модель появляется в XIX веке и становится особенно продуктивной на его излете. Это ойконимы, совпадающие по облику с антропонимом, т.е. имя человека как таковое, без дополнительного оформления, закрепляется в роли именования поселения. Они свидетельствуют, конечно, о развитии самой поселенческой системы в связи с реформами землевладения рубежа XIX-XX веков. В СНМ по сведениям за 1926 год по Вешкельскому сельсовету приводится больше десятка таких новых поселений – хуторов, выселков, малодворных деревень, названных именем, прозвищем, патронимом жителя: Барти, Буля, Декку, Кивенкокку, Короткой, Миккой, Мулюга, Паданикка, Педри, Юплу и даже Нярги-Лукка [СНМ 1926], т.е. ‘Лука из рода Няргина’. В это время продуктивность приобретает и форма множественного числа в таких топонимах, скрывающая идею коллектива жителей: Кикки, Матросы, Прокки, Прякки, Тереки, Утуки, Шушки и др.

Такая, пусть и относительная хронологическая привязка ойконимных моделей важна, как представляется, для генеалогии, особенно данные о нижней границе существования деревень. Следует учитывать также неустойчивый характер ойконимов. Полезны и данные о переименованиях, носящих закономерный характер, а также сведения о неофициальных, народных наименованиях, бытовавших в устной практике. Именно в последних во многих случаях сохраняются важные для поисков истории своего рода имена, патронимы, фамилии предков.

Ниже процессы жизни ойконимов в их связи с патронимами, т.е. именованиями их основателей / жителей, продемонстрированы на материале поселений, входивших в первой половине XX века в Савиновский сельский совет бывшего Сямозерского района. Выбор пал на него в связи с его компактностью, а также относительно поздним заселением. Рождение здешних деревень довольно последовательно прослеживается по историческим источникам, а истоки их названий устанавливаются в целом легче, чем в старых поселенческих центрах.

 

Схема поселений Савиновского общества (по сведениям 1905 г.)

Итак, Савиновский сельский совет (бывш. Савиновская волость Ведлозерской волости) по [СНМ 1926] включал около 30 небольших деревень. В карельской практике для них существует общее название – Vuaru (vuaru ‘ваара, лесистая возвышенность’). Память о нем сохранили некоторые документы: дер. Сыссойла в писцовых книгах и ранних ревизиях XVIII в именуется Варой, а дер. Нехпойла в [СНМ 1873] – Варской. Этим термином характеризовалась водораздельная местность между озерами Вохтозеро (бассейн Ладожского озера) и Шотозером (бассейн Онежского озера). Название оз. Вохтозеро – ливв. Vuohtarvi свидетельствует о древнем волоке на транзитном пути из Онежского озера в Ладожское, существовавшем тут в саамское время. В нем содержится уральский термин *ukti (в прасаамской огласовке *oktV ‘путь, волок’ [Sammallahti 1988]), которым характеризовали сухопутный участок, перешеек между водными участками пути. Судя по документальным свидетельствам, он долгое время оставался незаселенным. Первые упоминания относятся к началу XVIII в. (писцовые книги 1707 и 1726 годов), когда здесь фиксируется названия 9 деревень. Не исключается, что в освоении этой водораздельной территории приняли участие приладожские карелы, которые переселялись на восток после Столбовского мира в XVII-XVIII вв. Косвенно на это указывает сам топоним Vuaru применительно к территории Савинова с окрестностями. Дело в том, что термин vuaru очень фрагментарно представлен в ливвиковском наречии карельского языка, он известен прежде всего его северо-западным говорам [СКНГТ, 230], напрямую связанным с Северным Приладожьем, и, очевидно именно оттуда и проник с переселенцами.

Из девяти деревень 8 имеют отыменные названия (Акимова, Нехпойла, два Савинова, Сыссойла, Пенгисельга, Пунчево, Гонгинская), возникшие на основе именований их первопоселенцев. В принципе есть шанс обнаружить в писцовых книгах их акторов, особенно для тех ойконимов, которые основаны на карельских вариантах православных имен Аким, Нифонт (Нефонт) или Нефед, Савва и Сысой. Сложнее с тремя последними, видимо, хранящими память о прозвищных (возможно, родовых) именах, которые редко попадают в официальные документы. В Пенгисельге допустимо видеть антропоним-прозвище, производное от глагола penguo ‘бранить, ругать, попрекать’, а в Пунчево – родовое прозвище, восходящее к карел. punačču, *puničča ‘о человеке с красным лицом, рыжими волосами’. Показательно, что аналогичный патроним существовал в 1500 г. в Кирьяжском погосте, где отмечены Васюк и Гридка Пунцовы (<  *Punčoi) [Ronimus 1906]. В свою очередь, название деревни Гонгинской удается расшифровать благодаря карельскому варианту названия Höngy, за которым стоит родовое имя или прозвище первопоселенца, из карел. höngy ‘грубиян, хам’, при финском hönkä ‘глупый, бестолковый’.

Целый ряд новых поселений фиксируют документы конца XVIII века, среди них несколько сележных: Гарбалова Сельга, Ефимова Сельга, Симонова Сельга, Кяпписельга, Парикова Сельга, Каскессельга, причем, в большинстве названий вновь закрепились патронимы. Так, согласно четвертой ревизии, в 1782 году в деревню Ефимова Сельга (ливв. Jouhki) поселяются две семьи родственников из дер. Матчелы (Матчилицы), главой одной из которых был Максим Ефимов (1742 г.р.). Его отцом отмечен умерший Ефим Нефедьев, который и был основателем поселения, но при этом он сам числился в дер. Матчела [РС 1782: 498 об.].

Ойконимы Савиновской округи как нельзя нагляднее демонстрируют сосуществование двух уровней номинации в именованиях поселений – официального (письменного) и народного (по преимуществу устного). Применительно к ливвиковской территории – это еще и два языка – русский в официальных названиях и карельский в неофициальных. В ряде случаев они совпадают, т.е. образованы от одной именной основы (Кяпписельга – Käppi, Пóгойла –. Pöhöine), однако часто такого совпадения нет, и народное карельское название образовано не только от другой основы, но и в другое время. Деревня Палнаволок через сто лет после своего первого упоминания превращается в дер. Мокко, за которой стоит ливв. Mökkö (ср. mökkö ‘несвязно говорящий; немой’), деревня Маяйсельга на ливвиковском именуется Nadžoi (карельский вариант имени Насон), а Пенгисельга – Del’kul (Del'ku – рус. Елисей). Рядом с именованием дер. Новая Заживка конца XVIII века к концу XIX в. в списках населенных мест [СНМ 1873] появляется второе название Анаши – неверно записанное Ananie (рус. Ананий). Понятно, что за всеми этими карельскими вариантами скрываются имена жителей, которые удается во многих случает установить. Деревня Гарбалова Сельга по-карельски именуется Kala-Juakoi. В названии сохранилось имя основателя поселения Juakoi ‘Яков’, который носил прозвище Кala, из карел. kala ‘рыба’ (мотив именования скрыт).

При этом в ревизии 1782 года в деревне упомянут умерший Яков Нефедов, переселившийся сюда из дер. Микилицы, имя которого и лежит в основе карельского ойконима. Подобным же образом деревня Белое Озеро получила карельское название Mačinkylä, в котором скрыт патроним Луки Кононова (1725 г.р.), перешедшего из деревни Вара (совр. Сыссойла).

В итоге: топонимика – один из инструментов в генеалогических исследованиях, помогающий при идентификации места происхождения рода, этноязыковой и культурной специфики этого места. Наиболее востребованы в генеалогических исследованиях ойконимические данные, поэтому важно знание определенных особенностей и закономерностей в становлении и функционировании системы именований поселений, учет неустойчивого характера ойконимов и переименований, носящих закономерный характер. Важно также учитывать взаимодействие официального и неофициального уровней номинации. Ойконимные словари, представленные в докладе, высвечивают эти аспекты. Они также могут служить своеобразным источником, в котором с опорой на документы предложена ретроспектива без малого тысячи ойконимов территории южной Карелии.

Список источников и литературы

Муллонен И.И. Топонимические маркеры эволюции поселенческой сети в вепсском Прионежье // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. 2021. Т. 43, № 7. С. 8–18.
Муллонен И.И. Ойконимическая система южной Карелии в развитии // Ежегодник финно-угорских исследований. 2022, № 4. С. 567-577.
ПКОП 1563 - Писцовая книга Обонежской пятины Заонежской половины 1563 г. // Материалы по истории народов. 1: Материалы по истории Карельской АССР: Писцовые книги Обонежской пятины 1496 и 1563 гг. / подг. к печ. А.М. Андрияшев / под ред. М.Н. Покровского. Л.: Изд-во АН СССР, 1930. С. 57–254.
ПКЗП 1582/83 – Писцовая книга Заонежской половины Обонежской пятины 1582/83 г.: Заонежские погосты // История Карелии XVI–XVII вв. в документах / Asiakirjoja Karjalan Historiasta 1500- ja 1600-luvuilta / подг. к печ.; ред. И.А. Чернякова, К. Катаяла. Петрозаводск; Йоэнсуу: КарНЦ РАН, Ун-т Йоэнсуу, 1993. Т. III. С. 34–341.
ПК 1707 – РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 8579. «707-го году. Книга переписная Алексея Федоровича Головина да Андрона Васильевича Апрелева за их руками. Всего 568 листов». 1707 г. 550 л. Подлинник
РС 1782 – НА РК. Ф. 4. Оп. 18. Д. 4/21. 355 л. [4-я ревизия] 1782 г. Ревизские сказки государственных крестьян Олонецкого уезда Олонецкого погоста, Верховской Мегрегской трети, Чилмозерской, Коткозерской волостей, г. Олонца.
СКНГТ – Кузьмин Д.В. Словарь карельской народной географической терминологии.  Петрозаводск: Периодика, 2020. 272 с.
СЛивв. - Д.В. Кузьмин, И.И. Муллонен, Е.В. Захарова. Ливвиковские деревни от А до Ä: словарь названий населенных мест. Петрозаводск: КарНЦ РАН, 2025 (в печати).
СЛюд. - Е.В. Захарова, И.И. Муллонен. Словарь названий населенных мест карелов-людиков. Под общей ред. И.И. Муллонен. Петрозаводск: КарНЦ РАН, 2021.
СНМ 1926 – Список населенных мест Карельской АССР: (по материалам Переписи 1926 года) / составлен Статистическим Управлением АКССР. Петрозаводск: Изд. Стат. Управл., 1928. XVI, 159 с.
СНМ 1873 – Олонецкая губерния: Список населенных мест по сведениям 1873 года / Центральный стат. комитет М-ва внутренних дел. СПб.: Типография МВД, 1879. XCV, 235 с.
Ronimus J. V. Novgorodin vatjalaisen viidenneksen verokirja v. 1500 ja Karjalan silloinen asutus // Historiallinen arkisto 20, I. Helsinki, 1906. S. 1–135.
Sammallahti 1988 — Sammallahti P. Historical phonology of the Uralic lan guages // The Uralic languages. Description, history and foreign influences / Еd. by D. Sinor. Leiden; New York; K0benhavn; Koln: Brill, 1988.