Болдина Елена Григорьевна,
директор Государственного бюджетного учреждения города Москвы
«Центральный государственный архив города Москвы» (г. Москва)
Метрические книги православных церквей:
утвержденные формуляры и практика ведения книг
Материалом для данного сообщения послужил комплекс метрических книг, хранящихся в Архивном фонде Москвы. Для проведения сравнительного анализа привлекались метрики из фондов других архивов: Государственный архив Пермского края, Госархив Красноярского края, Исторический архив Омской области, Астраханский архив.
Метрические ведомости законодательно были введены 14 апреля 1702 г. указом Петра I «О подаче в Патриарший духовный приказ приходским священникам недельных ведомостей о родившихся и умерших».1 Однако, ни форма, ни содержание метрик этим указом не определялись. Образцом таких ведомостей могут служить сохранившиеся в ЦГА Москвы в фонде Донского монастыря книги о рождении (крещении) и погребении за 1703-1708 гг.
В них внесены сведения о погребении на кладбище монастыря как монашествующих, так и светских лиц. А о крещении младенцев отмечено, что в течение всего периода «крещения мужеска и женска пола не было».2
Повсеместное же ведение метрических книг в Российской империи было введено в мае 1722 г. на основании п. 29 «Прибавления к Духовному Регламенту». В нем давалось следующее определение метрик: «книги записные, в которых записывать прихода своего младенцев рождение и крещение, с означением года и дня, и с именованием родителей и восприемников… Да в тех же книгах записывать своего прихода лиц, браком сочетаваемыя. Також и умирающие с приписанием по Христианской должности в покаянии преставилися и погребаемые; а аще кто не погребен, именно написать вину, чего ради не получил Христианского погребения со означением года и дня».3 Как видим, было подробно расписано, какие сведения вносятся в метрики, но не указано по какой форме. Это положение исправил Синодский указ от 20 февраля 1724 г., который утвердил графические формы ведения метрических книг.4
Но на практике ведение метрических книг в течение всего XVIII в. существенно отличалось от утвержденного формуляра. В ЦГА Москвы имеются на хранении 2 комплекса консисторских экземпляров метрических книг: сельских храмов, начиная с 1737 г., (за период 1737-1776 гг. сохранилась 51 метрическая книга) и московских с 1777 г. Причина отсутствия метрик столичных церквей за более ранний период неизвестна. В архиве МДК, еще в 1907 г. была отмечена неполная сохранность метрических книг до 1832 г., а также наличие незначительного количества метрических книг с 1737 по 1777 гг., которых за этот период насчитывалось лишь 53 ед. хр. «разных неполных уездов».5
Таким образом, в ЦГА Москвы не сохранилось метрик ранее 1737 г. Но сравнительный анализ данных книг с метрическими ведомостями церкви Параскевы Пятницы г. Тары Тобольской губернии за 1722-1726 гг., хранящимися в Историческом архиве Омской области, выявил полную идентичность формуляров. В книгах за этот период в части «О рождающихся» даны следующие сведения:
- имя отца, его социальная принадлежность и место приписки (например, коломенский посадский человек, крестьянин села Курнева, копиист Верейской воеводской канцелярии и т.п.);
- дата рождения и имя младенца, отсутствуют восприемники и дата крещения;
- отсутствует имя матери (кроме случаев рождения незаконнорожденных детей).
В части «О браком сочетающихся» указаны:
- имя жениха и невесты, их социальная принадлежность, иногда каким браком. Зачастую определение, которым браком сочетались, скрывалось в словах – «отрок, девка, вдовец, вдова». Нет данных о поручителях (поезжанах) и даты венчания.
В части «О умирающих» указывается:
- имя умершего, его социальная принадлежность и возраст;
- отсутствуют причина смерти, место погребения.
Такая форма ведения метрических книг в храмах Московской епархии сохранялась до 1777 г. В этом году произошли изменения: часть метрик продолжали вести по старой форме, а в метрические книги церквей Москвы и Московского уезда стали заносить сведения о рождении, браке и смерти на одной странице.
При этом в метрические ведомости столичных храмов стали вносить дополнительную информацию:
Записи о рождении – имена восприемников и дата крещения, нередко приводятся данные о том, в каком доме проживает отец, но имя матери по-прежнему отсутствует. В записи о браке дополнительно указывается: каким браком и был ли совершен обыск брачный (в некоторых храмах в записях о бракосочетании указывались документы, которые представляли перед венчанием). В записях о смерти – в каком доме умер, на каком кладбище погребен.
Интересно отметить, что ведомости сельских церквей, которые продолжали заполнять по старой форме, с 1779 г. дополняются теми же сведениями (дата крещения, восприемники, возраст умершего, место погребения). С 1781 г. ведомости церквей Московской губернии ведутся в одних церквях так же, как и в столичных храмах, в других – по формуляру 1724 г.
Период «трехчастного» ведения формуляра метрик продолжался в Москве до 1823 г., с этого года начали использовать формуляр, утвержденный указом 1724 г. Это хорошо видно на примере метрических книг церквей Китайского сорока за 1822-1823 гг., переплетенных в архиве МДК в одно дело. В начале книги расположены ведомости 1822 г. по «трехчастной» форме, а во 2 части – метрики 1823 г. по формуляру 1724 г.
Указ Синода от 28 февраля 1831 г. «О новых формах метрическим книгам» скорректировал формуляры: были введены новые дополнительные графы (отдельно счет родившихся и умерших «мужеска и женска пола», дата события стала обозначаться прописью, часть 1 «О родившихся» дополнилась именем и отчеством матери.6 В образцах форм, приложенных к данному указу, авторы постарались учесть все обстоятельства: варианты записи матери ребенка: вдова, оставшаяся беременной после мужа, замужняя женщина в отсутствии мужа или вдова (девка), т.е. незаконнорожденный ребенок. Был приведен образец записи и о крещении подкинутого младенца.
В августе 1837 г. Синодским указом «О допущении в восприемники и восприемницы при Св. крещении достигших совершеннолетия церковного» была установлена возрастная планка для крестных: восприемник – не моложе 15 лет, восприемница – 13 лет.7
В феврале 1838 г. указом Сената «О ведении метрических книг по новым формам»8 был утвержден формуляр, который благополучно просуществовал весь дореволюционный период вплоть до отделения церкви от государства. Ведомости записи о рождении теперь состояли из 9 граф вместо прежних 5 – добавлены графы «кто совершал таинство крещения», «рукоприкладство свидетелей по желанию», а также в отдельные графы выделены «месяц и день рождения» и «имена родившихся». Формуляр о браке также претерпел изменения - стало 9 граф (по указу 1831 г. – 3 графы). В самостоятельные графы были выделены дата венчания, отдельно имя жениха и имя невесты, их возраст, кто совершал таинство и «подпись свидетелей записи по желанию». Последняя графа также, как и в 1 части, была необязательной.
Часть 3 стала состоять из 10 граф (ранее – 8). Были отдельно вынесены сведения о датах смерти и отпевании. Примеры заполнения метрических ведомостей, содержащиеся в приложении к 13 тому, не были столь разнообразны, как в 1831 г. Таким образом, к этому периоду завершилось развитие формуляра метрических книг.
Рассмотрев утвержденные формуляры метрик, обратимся к их наполнению.
Часть 1. «О рождении»
Согласно Требнику «наречение имени младенца положено было совершать в восьмой день по рождении его». Запись рождения и крещения в метрические ведомости должна была вестись по порядку крещения, т.к. эти записи вносились сразу же после совершения обряда. На практике же крестить ребенка могли как в тот же день, когда он родился, так и на следующий, и спустя несколько дней, и даже лет. Так, например, в Екатерининской на Всполье церкви столицы 3 августа 1917 г. была окрещена девочка, родившаяся в феврале 1914 г.9
В соответствии с Требником всем православным детям должны были даваться имена исключительно в честь святых Православной церкви и строго запрещалось нарекать именами святых римско-католической, протестантской и др. Также младенцам не давались имена Господа Иисуса Христа и его Пресвятой Матери. Имена рожденным давались согласно святцам, а не по устному произношению их в обыденной речи (Иоанн – Иван, Стефан – Степан и т.д.). На практике было по-разному, в метриках одних церквей записывались имена в соответствии святцам, в других – употребляемые в быту. Начиная со 2 пол. ХIХ века при наречении имени во многих храмах стали отмечать в честь какого святого дано имя и когда это празднуется церковью.
В Практическом руководстве для священнослужителей говорилось также о необходимости давать разные имена детям одних и тех же родителей «в предупреждение возможности смешения таких лиц и даже злоупотреблений в отправлении общественных обязанностей».10 Между тем неоднократно встречаются случаи, когда при крещении одни и те же имена давались не только детям разного возраста в одной семье, но и близнецам. Аналогичные свидетельства обнаружены и в Омском архиве. В 1898 г. у крестьянина с. Солдатово Тюкалинского уезда Николая Федяева родились две дочери близнецы – их окрестили обеих Евдокия. Восприемник у них был один, а восприемницы – у каждой Евдокии своя.11
В Инструкции Пермского епархиального начальства «для правильного ведения и проверки метрических книг» в п. 7 указывалось следующее: «Если крещен младенец девицы или вдовы, то показано ли, что он незаконнорожденный. Случается, что рожают вдовы, оставшиеся беременными после смерти мужа. В каких случаях священно церковнослужители в метрической записи не означают отца, показывают одну мать, а о младенце пишут, что он законный, или об этом умалчивают. В каких именно статьях метрических книг есть такие записи, и каким именно священником эти младенцы крещены». При просмотре метрических книг выяснилось, что записи велись по- разному, в одних случаях указывалось, что ребенок незаконнорождённый, в других эти сведения отсутствуют, в-третьих – была сделана отметка о том, что ребенок внебрачный.
Если в первой половине ХIХ в. обряды, как правило, совершались над прихожанами храма, то со второй половины века, когда после отмены крепостного права в столицу стали стекаться на заработки крестьяне соседних губерний, зачастую с семьями, в книгах появляются записи о предъявленных документах: паспортах, свидетельствах. В книге церкви Мароновской в Старых Панех за 1909 г. в графе «звание, имя, отчество и фамилия родителей...» при крещении одного младенца было указано: «…крестьянка Клавдия Егорова Митракова по паспорту 1908 г… а муж ея по словам ея Иван Гавриилов…».12
Имя матери стали указывать в метрических ведомостях в конце 1820-х – нач. 1830 х гг. В метриках храмов Пермской епархии эти сведения появились в 1826-1827 гг., в московских храмах с начала 1830-х гг., хотя отдельные случаи встречаются и с 1822 г. (Богородице-Рождественская в Столешниках). В отличие от протестантских и католических метрик в православных метрических книгах отсутствует информация о девичьей фамилии матери, за исключением случаев незаконного рождения. Зачастую после вступления в брак родителей незаконнорожденному ребенку присваивались фамилия и отчество отца.
Согласно Большому Требнику необходимым считалось наличие только одного восприемника одинакового пола с «крещаемым»– мужчина для лиц мужского пола и женщина для лиц женского пола (Бол. Требн. гл. 5). Обыкновенно же восприемников было двое, но допускать к крещению двоих мужчин или двух женщин воспрещалось. (указ Св. Синода от 18 июня 1834 г.). При крещении внебрачных младенцев и подкидышей женского пола важное значение имело наличие крестного отца, т.к. внебрачные дети заимствовали его отчество и фамилию.
В московских храмах при проведении обряда крещения младенцев присутствовали двое восприемников: мужчина и женщина. В церквях Пермской и Астраханской епархий, как правило, был только 1 крестный: мужчина у мальчиков, женщина – у девочек. Возможно, это было связано с малочисленностью проживающего в тех местах населения. Так, например, при крещении тройни – мальчика и двух девочек были трое восприемников: 1 мужчина и 2 женщины, в соответствии с церковными правилами.
Как хорошо известно, при вступлении брак особое внимание обращалось на отсутствие не только плотского, но и духовного родства. Духовное родство при этом считалось выше плотского. Духовное родство начиналось в момент совершения таинства крещения, в котором принимают участие крестные, крещаемые и родители крещаемых. То есть, крестные отец или мать не могли вступить в брак с крещаемым, также был запрещен брак между матерью крестника и его восприемником, а также между отцом крестницы и ее восприемницей невозможен в силу прямого запрета на подобные браки.
Еще один пример нестандартного подхода к заполнению метрических ведомостей. Так, в книге церкви Параскевы Пятницы в Охотном ряду за 1911 г. указывались время появления младенца на свет и возраст родителей.13 А в графе «месяц и день смерти» указывалось время смерти.
Часть 2. «О бракосочетающихся»
«Кормчая книга» исключала браки между родственниками не только по прямой, но и по боковой линиям (до седьмой степени включительно). Запрещались браки и между свойственниками — до 6-й степени включительно. Препятствием к вступлению в брак служило также духовное родство, основанное на восприятии от купели при крещении. Указ от 19 января 1810 г. разрешил браки между такими родственниками по восприятию, запретив восприемникам вступать в брак с воспринятыми и их родителями. А в 1837 г. Синод издал новое постановление, согласно которому, с позволения епархиального начальства, разрешался брак между восприемником и восприемницей.
В Своде законов Российской Империи был определен перечень лиц, которые не могли вступать в брак: монахи, вдовые священники и диаконы, лица, бывшие причиной развода, арестанты, воспитанники учебных заведений, лица, вступающие в четвертый брак.
Возраст брачующихся в Своде законов был определен «лицам мужеского пола» с 18 лет, женского – с 16 лет. В Закавказье возрастная планка была снижена у жениха до 15 лет, невесты – 13. Разрешить вступить в брак ранее наступления брачного возраста могли правящие архиереи. В фонде Московской духовной консистории сохранилось значительное число прошений о разрешении совершить обряд венчания ранее установленного брачного возраста в порядке исключения. Также по указу от 5 августа 1779 г. не разрешалось венчать браки стариков старше 60 лет, только с особого разрешения архиерея. Позже предел брачного возраста был определен в 80 лет.
Браки женихов старше 70 лет встречаются неоднократно в метрических книгах, как правило, это браки вдовцов после первого или второго брака с вдовами, хотя, конечно, встречаются и исключения. Так, например, в 1909 г. в Введенской в Барашах церкви был обвенчан 71-летний вдовец статский советник Перфильев с 27-летней московской мещанкой (девицей).
При совершении обряда бракосочетания должно было быть не менее трех или двух поручителей по женихе и невесте, при этом поручитель по женихе не мог быть поручителем по невесте и наоборот. По разным источникам (Церковные ведомости, распоряжение Саратовской духовной консистории 1873 г.) поручителями не могли быть «не только родители, но и близкие родственники, а равно и женщины». В действительности же не только близкие родственники (брат, дядя), но и матери женихов и невест и даже двоюродные сестры допускались в качестве поручителей при совершении обряда. Например, в книге церкви Троицкой в Полях за 1832 г. при венчании одной пары в качестве поручителей по невесте были ее мать и брат, встречаются и такие записи: «по женихе вместо родителя его за неумением российской грамоте московский мещанин..»14 «по женихе вместо отца и матери женихова брат его родной..».15 А в метрике церкви Филипповской в Мещанской за 1830 г. при венчании крепостных людей помещика Змиева в графе «поручители» были одни и те же свидетели по женихе и невесте: «помещик их …Николай Андреев Змиев, сенатская регистраторша Наталья Меранвил, полковница и кавалерша Александра Андреева Жигорина».16
Часть 3. «Об умерших»
Выше отмечалось - набор каких сведений вносился в 3 часть метрической книги: когда, кто умер (имя, отчество, фамилия при наличии), в каком доме, социальная принадлежность, возраст, причина смерти, по христианской должности или скоропостижно (для взрослых), кто исповедовал и приобщал, кто отпевал и где погребен. Изменения касались, как правило, обстоятельств и причин смерти. Однако при наличии стандартной формулировки о смерти: «в покаянии по христианской должности и погребен по церковному чиноположению» неоднократно встречаются записи, отходящие от канонов: об утонувших крестьянах, тела которых не были найдены, погребении «при своем жительстве без отпетия». Так, например, в метрической книге Богоявленской церкви г. Чердыни Пермской епархии встретилась такая запись (ноябрь 1806 г.): «Экономической Заоградной слободки крестьянин Козьма Иванов Сосетков утонул, который и по сие время не найден в воде».
Разнообразны в метриках и причины смерти. Указ Сената от 29 февраля 1764 г. определял 21 причину смерти для взрослых и младенцев (от родимца, зубов, оспы, сыпи, фрянок (нарыв), водяной болезни, горячки, чахотки, в родах, задушенных от матерей или кормилиц, колотья, паралича, в безумии, от старости, всякими несчастными случаями, от кровавого поносу, падучей болезни, жабы, скорбушу (цинги), пьянства, от болезни точно неизвестной).17 Формуляр 1831 г. предлагал следующие варианты причин смерти: у взрослых - паралич, чахотка; детей – «о оспы»; несчастные случаи – утонул, от падения; самоубийство – удавилась, «в сумашествии застрелился; преступление – «найден убитым». Действительность оказывалась, как всегда, более разнообразной. Причин смерти только младенцев встречается в метриках гораздо больше, кроме традиционных и понятных (от поноса, оспы, кори и пр.) – от колотья, родимца, свороба (чесотки), детской холеры, желтуницы, детинца, от слабости, детской, младенческой, кашля, слаборожденный, «заспан матерью».
В конце XIX – начале XX вв. в некоторых московских храмах при совершении обряда погребения стали указывать не только где похоронен, но и по какому документу. Например, в книге церкви Преображенской во Спасской за 1901 г. отмечено, что захоронения произведились по свидетельствам пристава какого-либо из участков Мещанской части. Причем, это касалось не только взрослых, но и младенцев.
Записи в 3 части «Об умерших» в метрических книгах полковых церквей, церквей военного госпиталя, убежища для увечных воинов за 1914-1917 гг. могли бы послужить основой для доклада, посвященного трагическим событиям на фронтах Первой мировой войны. Так, в метрике церкви военного госпиталя за 1915 г. в раздел умерших были внесены имена 1320 человек мужчин и 2 женщин,18 у большинства запись о причине смерти была сформулирована так: «от ран в бою. Доставлен трупом. По роду смерти не был исповедован и приобщен». Аналогичные записи были сделаны в книге церкви Сергиево-Елизаветинского убежища для увечных воинов за этот же период.
В храме убежища отпевали воинов, умерших в госпиталях и больницах или погибших в бою. Так, например, служащий Земгора 32-летний А.Г. Воскресенский был убит «бомбою с неприятельского аэроплана ... в Новогрудском уезде» и доставлен в Москву «трупом».19 В основном, все погибшие на фронте были похоронены на Братском кладбище.
Часть 4. Старообрядцы
В «Практическом руководстве для священнослужителей» П.И. Нечаева указано: «Независимо от условий смерти и чина, всех умерших записывали в метрическую книгу, в том числе иноверцев, которых отпел православный священник».20 Поэтому появление в метрических книгах православных церквей записей о рождении и смерти старообрядцев, «записных раскольников» отличается от церковных догм. Если в исповедных ведомостях в обязательном порядке указывалось имена и численность старообрядцев, проживавших в приходе, то для метрических книг это редкое исключение. Так, например, в метрике церкви Троицкой в Серебрянниках за 1777 г. имеется следующая запись: «8 октября родился младенец Пелагия в доме записного раскольника экономического крестьянина Ильи Данилова у сына его записного раскольника второй гильдии купца Семена Ильина».21 В итоговой записи о количестве рожденных детей священник делает отдельную пометку о рождении младенца у раскольников.
В другом приходе, Воскресенской церкви с. Воскресенского Коломенской округи за 1827 г. в метрическую книгу были внесены записи о рождении детей у старообрядцев (таковых оказалось 12 из 77 родившихся). В одних случаях было указано, что «молитвословил приходской священник Гавриил Матвеев, а крещение исправлял старообрядческий поп Николай Степанов». В других было записано так: родился сын (дочь), «крещен где и когда и кто при том были восприемниками неизвестно».22
Если для московских храмов такие записи были исключением, то для православных церквей Пермской епархии – обычным явлением. Так, например, в метрике Николаевской церкви с. Ныроб Пермской епархии за 1813 г. внесена запись о рождении сына у старообрядца деревни Нюзима. В графе «Восприемники» священник сделал следующую помету «За старообрядчеством никем не молитвован и не крещен».23 В Пермской губернии в метрики вносили и умерших старообрядцев, например, в метрике Николаевской церкви с. Ныроб Чердынского уезда за июнь 1808 г. внесены записи о смерти троих старообрядцев и 4 прихожан, которые умерли «без покаяния» «за нерачением» своим, своих родителей или своих детей, последняя формулировка относилась к 61-летнему крестьянину.24 А в книге 1806 г. отмечено, что умерший крестьянин-старообрядец дер. Нюзима, 77 лет, «погребен неведомо кем», есть запись о смерти старообрядки «без погребения и без отпетия».25
В Архивном фонде Москвы сохранились и метрики церквей за советский период (1920-1930 гг.), при ведении данных книг использовались как дореволюционные бланки, так и разлинованные обычные тетради. В приходском экземпляре книги церкви Знаменской близ Девичьего поля в Зубове за 1918-1923 гг. о рождении и смерти отмечались не только паспорта родителей, но и делалась отметка о верности записи обряда крещения. Как правило, это был восприемник или отец младенца. Кроме того, указывался возраст отца и матери. В книге церкви св. Параскевы на Пятницкой улице за 1923-1931 гг. записи велись то чернилами, то карандашом, восприемники чаще называются кумом и кумой, а в одной записи за 1926 г. младенцу при крещении было дано имя Роза, исправленное затем на Розалию. В записях о смерти указывались не только имя, сословная принадлежность, возраст и причина смерти, место захоронения, но также, где проживал покойный, каким учреждением выдано свидетельство о смерти (чаще всего это была 1-ая Градская больница), очень часто указывалось, что тело поступило из анатомического театра. Но даты событий и обрядов указаны только по юлианскому календарю.26
В метриках другой церкви Зачатьевской церкви что в Углу за советский период даны, как правило, две даты: по юлианскому и григорианскому календарям (старый и новый стиль). Сами записи ведутся черными, синими и красными чернилами, а также карандашом.27 Еще одна особенность этой тетради – в записях о рождении и крещении указаны 3 варианта статуса матери младенца: законная жена, гражданская жена и просто жена.
Еще более интересна книга церкви Георгиевской на Лубянке за 1923-1927 гг. Записи даются первоначально по-старому, а с 1924 г. – по-новому стилю, указано не только в каком доме проживают родители младенца, но зачастую и номер квартиры. Отмечается также, если родители не состоят в зарегистрированном браке. В таких случаях приводится фамилия и матери.28
Подведем краткие итоги. Эволюция формуляра метрических книг, введенного в 1724 г. и претерпевшего ряд изменений в первой трети ХIХ в., была не очень существенной. Значение формуляра, по мнению историков Антоновых, заключалось в том, что «внутренняя структура метрических записей была изначально формализована, в результате чего в данном виде отсутствует так называемый индивидуальный (произвольный) формуляр».29 Однако, стилистические особенности записей формуляра, наполнение его граф могло изменяться в зависимости от хронологических периодов ведения книг, сложившихся жизненных ситуаций, уровня квалификации (грамотности) причта, расположения прихода в большом городе или сельской местности и др. факторов.
________________________________________________________________________________
1. ПСЗ 1. Т. 4. № 1908.
2. ЦГА Москвы. Ф. 421. Оп. 1. Д. 111. Л. 3.
3. ПСЗ 1. Т. 6. № 4022.
4. Там же. Т. 7. № 4480.
5. ЦГА Москвы. Ф. 203. Оп. 766. Д. 864.
6. ПСЗ 2. Т. 6. № 4397.
7. Там же. Т. 12. № 10520.
8. Там же. Т. 13. № 10965.
9. ЦГА Москвы. Ф. 2124. Оп. 2. Д. 64. Л. 186 обр.
10. Практическое руководство для священнослужителей при совершении церковных треб в 4-х выпусках, 1873/ Свящ. А.[Ф.] Хойнацкий. Чернигов: Губ. тип., 1873. С. 171.
11. ИАОО. Ф. 16. Оп. 14. Д. 592. Л. 67 обр.-68.
12. ЦГА Москвы. Ф. 203. Оп. 782. Д. 39. Л. 455 обр.
13. ЦГА Москвы. Ф. 203. Оп. 782. Д. 334.
14. Там же. Оп. 745. Д. 293. Л. 231 обр.-232.
15. Там же. Ф. 2124. Оп. 1. Д. 2. Л. 84.
16. Там же. Ф. 203. Оп. 745. Д. 284. Л. 329.
17. ПСЗ 1. Т. 16. № 12061.
18. ЦГА Москвы. Ф. 1639. Оп. 1. Д. 308. Л. 184 обр.-185.
19. Там же. Д. 279. Л. 79.
20. Нечаев П.И. Практическое руководстве для священнослужителей или систематическое изложение полного круга их обязанностей и прав: Систематическое изложение полного круга их обязанностей и прав: С прил. Алфавитного указателя. 10-е изд. СПб.: тип. П.П. Сойкина, 1910. С. 430.
21. ЦГА Москвы. Ф. 203. Оп. 745. Д. 2. Л. 4 обр.
22. Там же. Д. 1281. Л. 1069 обр.
23. ГАПК. Ф. 37. Оп. 3. Д. 238. Л. 101.
24. Там же. Д. 288. Л. 24 обр.
25. Там же. Д. 225. Л. 258; Там же. Д. 288. Л. 29 обр.
26. ЦГА Москвы. Ф. 2125. Оп. 1. Д. 538.
27. Там же. Ф. 2303. Оп. 1. Д. 233.
28. Там же. Д. 235.
29. Антоновы Д.Н., И.А. Метрические книги России XVIII – начала XX века. М.: РГГУ, 2006. С. 70.
