Никифорова Людмила Александровна,
заведующая экспозиционно-выставочным отделом
БУ «Музей изобразительных искусств Республики Карелия»

От тюрьмы да от сумы… (семейная история в перипетиях XX века)

События ХХ века сломали не одну судьбу и разметали по миру немало семей. И, возможно, такой широкий интерес к генеалогии в последнее время связан с желанием наверстать упущенное, найти свои корни и воссоздать утраченные семейные связи.

Первое правило генеалогии в нашей семье не сработало: спрашивать было не у кого — дед умер, когда мне было 7 лет, а самая старшая в семье бабушка на все вопросы отвечала по очереди двумя фразами: «не ваше дело» и «да и не помню я уже ничего».

Опираться пришлось на мамины отрывочные воспоминания из детства: какие-то люди были рядом, фамилии которых она не помнила, только имена; бесконечная смена мест – Андома, Мурманск, Ирбит, Беломорск, Петрозаводск; рассказы о войне, эвакуации, школе, военном и послевоенном детстве. В советское время в День Победы всегда вспоминали пропавшего без вести под Ленинградом деда по линии отца – Никифорова Федора Дмитриевича. А на мой вопрос про деда по линии матери кратко отвечали: «не воевал», а когда я подросла, сказали, что в годы войны он сидел в тюрьме. Были в маминых воспоминаниях и рассказы о поездке в Казахстан «в ссылку», но очень короткие и скупые, и, главным образом, уже после смерти бабушки.

Бабушку Клавдию Ивановну Хотякову (Лазареву в девичестве) я помню хорошо. Помню и дом в Пятом поселке на улице Восточной, круглую печь, стол в центре комнаты, пирамидку из подушек на железной кровати, цветущие герань и глаксинии на окошке. Бабушка с нами маленькими не занималась. Она нас кормила, присматривала, конечно, но занимался с нами дед — Хотяков Александр Иванович. Мама работала, и «посидеть с детьми» оставался дедушка. О том периоде детства сохранились отрывочные воспоминания, но среди них есть и яркие. Хорошо помню, как мы с дедом ходили в «большой лес»: собирали грибы и ягоды, смотрели птиц и зверей, слушали звуки леса. Это был целый мир – огромный и сказочный. Когда спустя годы я оказалась около этого дома, мне показали тот самый «лес» – три березы за домом. А все остальное, как выяснилось, было детским впечатлением от рассказов деда.

Семья действительно была небольшой: держались мы все вместе. И долгое время я думала, что за пределами Петрозаводска родни по линии мамы у нас нет. Фотографий старых в доме тоже было немного. И большая их часть — снимки похорон. Сначала они меня пугали. А теперь рассматривая их, понимаю, что именно эти фотографии сохранили портреты многих членов нашей семьи. Среди похоронных фотографий самыми страшными были те, на которых семья навсегда прощалась с детьми. Из шести рожденных детей бабушка похоронила троих. Это были три девочки – родные сестры моей мамы: Соня, Лида и Тамара. От этих девочек не сохранилось ни одного документа, ни свидетельств о рождении, ни свидетельств о смерти, только справка психиатра, в которой бабушке рекомендовалось выехать в Петрозаводск из-за перенесенного стресса. Справка была получена в декабре 1939 года, как потом выяснилось, получена намеренно.

Из документов военного времени сохранились две трудовые книжки периода эвакуации семьи в Ирбит: бабушка Клавдия Ивановна работала на заводе Автоприцепов, а ее старший сын — Ювенарий, 1929 года рождения, на Автоагрегатном заводе. Зацепок для полноценного поиска было слишком мало. А главное была путаница в указании мест рождения. Все изменилось в перестроечное время, когда при выходе на пенсию в 1994 году мама вдруг объявила, что ей можно оформить статус жертвы репрессий. Т.е. все эти скупые слова про деда, про «тюрьму» и «ссылку» стали приобретать совсем другой смысл.

На запрос в Прокуратуру по Мурманской области мы получили неожиданный отказ и информацию, что Хотяков Александр Иванович 1894 года рождения репрессиям не подвергался. С метриками деда не совпадал только год рождения, что дало нам основание написать новый запрос. И вторую справку мы получили уже на деда - Хотякова Александра Ивановича 1901 года рождения. Справка дала возможность маме оформить нужные документы, а мне интересные сведения как о судимости деда, так и о его неизвестном до ныне тёзке.

Спустя время, я написала запрос в ФСБ по Мурманской области. И получила копии двух дел: первое – 1939 года по статье 58-10 часть 1 и 58-11 УК РСФСР на 8 лет в исправительно-трудовой лагерь Ухтижемлаг и второе – 1950 года по тем же статьям, как говорится, «по старой судимости» на поселение в Северный Казахстан. Интересно, что та самая справка от психиатра была получена бабушкой сразу после ареста деда в 1939 году. Она знала, что вслед за ним могут арестовать и ее, а дети окажутся в детском доме. Она сходила за справкой, собрала детей – Ювенария 10 лет и только что родившуюся Надежду (мою маму), старика отца и уехала в Петрозаводск. Кстати, в тот промежуток между Ухтижемлагом и ссылкой в Казахстан в 1949 году, когда дед мой жил с семьей в Петрозаводске, родился Николай, их младший сын. Деда сослали, и бабушка опять теперь с тремя детьми и стариком отцом на руках осталась одна.

В деле были фотографии деда и некоторые сведения про семью: родителей, братьев и сестру. Подтверждение этих сведений я нашла в других архивах.

Так в документах переписи населения за 1920 год есть переписные листы деревни Князевой Андомской волости (НАРК, ф.Р-122, оп.1, д.91/617). В домохозяйстве под №1 записан мой прадед Хотяков Иван Петрович, русский, 59 лет, грамотный, кузнец. Далее в карточке перечислены члены семьи. Имена в переписных семейных листах отсутствуют, я их уточняла по метрическим книгам Андомского погоста, находящимся в Государственном архиве Вологодской области (ГАВО, фонды 496 и 1057). В семействе числились жена домохозяина Евдокия Филипповна 55 лет, сыновья: Александр 24 лет, Иван 22 лет, близнецы Александр и Василий 18 лет и младший 9-летний Алексей, дочь Прасковья 16 лет, снохи 18 и 19 лет, новорожденная внучка.

Хозяйство прадеда было большое: шесть кур, лошадь, четыре коровы, два теленка, овца; сани, дровни, телега на железном ходу, соха, косуля, пять кос, пять серпов. Во владении домохозяина были кузница и 3 десятины земли. В архиве я нашла сведения про кузницу прадеда за 1916 год (НАРК, ф.27, оп.3. д.59/524): основана в 1895 году, количество рабочих дней в кузнице в году – 125, ежедневный заработок – 2,5-3 рубля.

Интересно, что в соседнем доме согласно переписи проживал родной брат Ивана Петровича – Михаил, у которого также по переписи большое хозяйство и столярно-токарное производство.

После смерти Ивана Петровича (1927) его вдова Евдокия Филипповна уедет вслед за младшим сыном Алексеем в Ленинград, где умрет во время Блокады в 1942 году. Запись об этом находится в открытом источнике – в Книге Памяти «Блокада», размещенной на сайте http://visz.nlr.ru/blockade: «Хотякова Евдокия Филипповна, 1866 г.р. Место проживания: Моховая ул., д.18, кв.24. Дата смерти: 1942. Место захоронения: неизвестно. (Блокада, т. 32)».

Мы побывали в Петербурге около этого дома по улице Моховой. Нашли эту квартиру. Она располагалась на первом этаже, там сейчас офис какой-то фирмы, квартира была переведена в нежилой фонд в 1990-е. Бывших хозяев здесь уже не помнят, контактов никаких не имеют.

В Центральном государственном архиве кинофотофонодокументов Санкт Петербурга я нашла фотографию «Писатель Лев Никулин и Алексей Маресьев в Электротехническом институте связи им. Бонч-Бруевича с ректором С.В.Степановым и секретарем партбюро А.И.Хотяковым» (Ленинград, 1948, https://spbarchives.ru/infres/-/archive/cgakffd/photo/13383). По данным сайта «Память народа» Алексей Иванович Хотяков, младший брат деда, фронтовик, инженер-майор, связист, имеет награды: Орден Красной Звезды, Орден Отечественной войны II степени, Орден Отечественной войны I степени, Орден Александра Невского (https://pamyat-naroda.ru/). Связи с семьей репрессированного деда они не поддерживали. Их за это никто никогда не осуждал. Время было такое.

В Ленинграде проживала и сестра моего деда – Прасковья Ивановна Хотякова, в замужестве Успенская. В годы войны она с детьми уехала в эвакуацию, и они избежали ужасов Блокады. Она была учительницей. На сайте «Память народа» удалось найти карточку ее мужа Успенского Ивана Никитовича с указанием эвакуации Прасковьи Ивановны с ленинградской школой №322 в Татарскую ССР, в карточке есть упоминание и имен их детей – Георгий и Людмила.

Брат-близнец деда Василий Иванович нашелся в весьма примечательном документе: в письме поэта Клюева. Николай Клюев не раз обращался к своим знакомым и покровителям с просьбой о денежной помощи себе и другим людям. Так, в письме к А.В. Руманову Клюев пишет: «Аркадий Вениаминович, будьте милостивы — внесите плату за учение в Вытегорском реальном училище мужицкого сына Василия Хотякова. Великим трудом, собирая копейки, я довел его до шестого класса, но в настоящее время сам голодаю и живу, где попало, добрых же людей всех отняла война. Спасите Васю Хотякова, ведь он такая радость и гордость крестьянская. В противном же случае он должен, не доучась лишь года, бросить школу и его не медля заберут в солдаты, так как ему 18 лет. На Вас все упование. Деньги 50 руб. высылать по адресу: Город Вытегра, Олонецкой губ. Г-ну директору Вытегорского реального училища — взнос платы за ученика Василия Хотякова» (место хранения оригинала документа ЦГАЛИ, ф. 1694, оп. 1, ед. хр., 306, л. 4—5). Полный текст письма опубликован С. Субботиным в газете «Красное знамя» (Вытегра, 1985, № 73, 18 июня). Василий Иванович в армию уходит уже после окончания Реального училища. В деле деда есть указание, что в конце 1930-х Василий живет в Оренбурге. Сайт «Память народа» дает информацию о том, что Василий Хотяков умер от ран под Сталинградом в феврале 1943 года.

Нашелся и старший брат деда – полный тезка Александр Иванович Хотяков, 1894 года рождения, тот самый, справку на которого мы получили по ошибке. Удалось выяснить, что он закончил курс Фельдшерско-акушерской школы (НАРК, ф.Р-211, оп.1, д.1/19), в метрических книгах (ГАВО) он часто встречается как земский фельдшер 5 участка Вытегорского уезда. В 1930-40-е он жил в Мурманске. В годы войны служил в эвакогоспитале №1865 в Заполярье, награжден медалью «За боевые заслуги». После войны связи с нашей семьей не поддерживал.

В 2016 году мы ездили в Андомский край. На кладбище в Трогишино удалось найти захоронение, огороженное, большое. Не на всех могильных крестах есть надписи. Но те, что надписаны, все Хотяковы.

Про моего деда Хотякова Александра Ивановича удалось узнать следующее: после окончания андомской сельской школы (1912), он закончил Вытегорское вышеначальное училище (1916) и Вытегорскую учительскую семинарию (1919), работал библиотекарем замошской избы-читальни, учителем русской словесности некоторых школ Андомского края: Никольской, Циминской и Мариинской. В 1926 году женился на Клавдии Лазаревой из деревни Юльная Гора Замошской волости. Родились двое детей – Сонечка (1927) и Ювенарий (1929). В октябре 1933 года Александру Ивановичу пришлось вывезти всю семью в Мурманск. Уехала семья из-за его тестя – прадеда со стороны бабушки – Лазарева Ивана Васильевича.

Поиск сведений про Лазаревых оказался еще сложнее. Во всех источниках и документах название их деревни в Замошье написано по-разному: Юлина Гора, Юльина Гора, Юльева Гора, Нюльная Гора, Нюльбная Гора и даже просто Гора. В самом Замошье стоит церковь Воскресения Христова (1872). В народе ее называют церковью Ивана Великого. В источниках XVIII века сам погост Замошье называется – церковь Воскресения Христова на Иване Горе (первая церковь была построена на этом месте в 1660 году).

В документах переписи 1920 года (НАРК, ф. Р-122, оп.1, д. 105/697) я нашла переписные листы семьи Лазаревых. Прадед Иван Васильевич, русский, 60 лет, владел домохозяйством №1. Семью составляли жена Марфа Дмитриевна 59 лет, сын Иван 25 лет и три дочери Мария 24 лет, Анастасия 17 лет, Клавдия 11 лет (моя бабушка). Фотография нашлась совсем недавно, мы точно знаем, что на ней Иван Васильевич Лазарев с женой Марфой Дмитриевной. Дата снимка неизвестна, предположительно – самое начало ХХ века.

Семья владела 3 десятинами земли, в хозяйстве были: курица, лошадь, две коровы, овца; дровни, телега на деревянном ходу, соха, косуля, культиватор. Прадед держал на окраине деревни у самого леса дегтярный завод, семье принадлежала половина. Вторая половина завода была во владении компаньона Коровина Николая Макаровича. Брат прадеда Лазарев Петр Васильевич работал на заводе кладовщиком.

По отрывочным воспоминаниям, завод работал и после революции. Прадед был зажиточным крестьянином. И вот в 1933 году ему кто-то «шепнул», что они попали в список на раскулачивание. Семья собралась за одну ночь и уехала в Мурманск. Среди навсегда покинувших родные края были: мои бабушка и дедушка Хотяков Александр Иванович и Клавдия Ивановна, их старшие дети – Соня и Ювенарий, а также сам виновник переполоха – семидесятилетний к тому времени Иван Васильевич Лазарев. Жена его Марфа Дмитриевна чувствовала себя очень плохо и не поехала. Она осталась одна в их доме в Юльной Горе. Мы ничего не знаем о ее дальнейшей судьбе. Почему выбор пал именно на Мурманск, точно неизвестно, могу лишь предположить, что там к тому времени жил старший из братьев Хотяковых.

В 2016 году мы были в Замошье. Кладбище там еще более заброшенное, чем в Трогишино. Крестов практически нет. Местные жители показали нам место, где покоятся Лазаревы. В центре деревни сохранились здание церкви, где в хоре пела моя бабушка, и здание школы, в которой она училась, а в избе-читальне работал мой дед Хотяков Александр Иванович. Сейчас здание просто заколочено, пустует. Местные жители также показали нам место ближе к лесу, где даже еще после войны оставались стоять стены дегтярного завода. Бревна были очень добротные, и местные жители разбирали их для строительства своих домов и хозяйственных построек. Там, где стояли жилые дома Юльной Горы, остались только старые яблони. Был сентябрь, яблони плодоносили. Яблоки оказались, кстати, хоть и мелкие, но вкусные.

И вот, наконец, в прошлом году нашлись старинные фотографии нашей семьи. Они хранилось у троюродной сестры, которая даже не знала, кто изображен на снимках. Мы собрались всей семьей и долго разбирались, кто есть кто. Особенно примечательна фотография всей семьи на фоне дома в Юльной Горе. Судя по возрасту детей – снимок сделан в 1929 году. Стоят слева на право: старшая сестра бабушки – Мария, которая смолоду носила черную одежду, детей у нее своих не было, поздно вышла замуж на вдовца с двумя детьми, заботилась обо всех в нашей семье. Далее пара – средняя сестра бабушки – Настя с мужем Осипом Овчинниковым. Настя родила троих детей, это ее мальчик сидит справа на фотографии. Настя погибла в первые недели войны во время эвакуации города Петрозаводска. Детей Насти воспитывала старшая сестра Мария. Единственный потомок Насти – Нина живет в Кингисеппе, именно у нее и хранились эти фотографии. Далее стоит семейная пара – старший брат бабушки Иван с женой. Это их девочка сидит справа. Потомки Ивана Лазарева живут где-то в Олонце, мне еще предстоит их разыскать.

Сидят в первом ряду мой дед Александр Иванович Хотяков со старшей дочерью Сонечкой на руках. Сонечку в возрасте 10 лет разорвут собаки в Мурманске. Фото ее похорон бабушка хранила всю жизнь. Рядом моя бабушка Клавдия Ивановна с сыном Ювенарием, который жил в Петрозаводске, работал сначала на Онежском заводе, потом на Петрозаводскмаше. Ныне дядя уже умер. Его дети и внуки живут в Петрозаводске и в Донецке. В центре старушка, мать семейства Лазаревых — Марфа Дмитриевна. Справа от нее — девочка, о судьбе которой я пока ничего не знаю, и мальчик Николай Овчинников, который погибнет в 1941 году, защищая Петрозаводск.

Сейчас старшей в нашей семье является мама, именно вокруг нее мы и собираемся на различные семейные торжества: дядя Николай, я с братом Александром, двоюродные сестры Татьяна и Наталья, троюродная сестра Нина и наше молодое поколение: Ольга, Евгений, Александр, Анна, Татьяна, Николай.

В истории семьи действительно было очень много разных грустных и веселых ситуаций, радостных и трагических событий. Найти и собрать удалось уже много, но поиск еще далеко не закончен. Самым простым в поиске оказалось выстроить семейную линию вглубь до начала XVIII века, гораздо сложнее найти родственников, разбросанных по всему миру.