Усачева Елена Витальевна,
начальник отдела использования и публикации документов
Национального архива Республики Карелия

Гражданская война в судьбах карельских семей

Несмотря на то, что события гражданская войны в России и в Карелии, в частности, изучались на протяжении длительного времени, многие аспекты этого исторического периода по-прежнему являются темой, актуальной для изучения. Однако военные действия противоборствующих сторон, цели всех сторон конфликта не являются предметом данного исследования. Кровопролитная гражданская война, осложненная иностранной интервенцией, бушевала в Карелии несколько лет – с 1918 по 1922 гг. и имела во-многом необратимые последствия для многих семей, физически уничтожив часть мирного населения и установившиеся вековые традиции семейного уклада. Война разметала членов многих родов по обе стороны границы, разорвав на долгие годы, а иногда и навсегда семейные связи. Приграничное положение Карелии, прозрачность границы, сложившиеся устойчивые торгово-экономические и семейные связи с Финляндией привели к массовому исходу населения в соседнюю страну в ходе гражданской войны. Мирное население, оказавшееся в орбите интересов различных противоборствующих сторон – красных, белых войск, Финляндии, англо-французских частей, высадившихся в Архангельске и Мурманске и захвативших часть Карелии, зачастую слабо ориентировалось в происходящих событиях и стало заложником сложившихся обстоятельств. Анализируя архивные документы, выявляется довольно типичная картина, когда тот или иной обычный крестьянин за эти несколько лет успевал послужить в нескольких армиях (в разных «сочетаниях»): в армии Миллера, в красной армии, в партизанских отрядах, боровшихся против вторгнувшихся отрядов финских добровольцев, в отрядах, созданных для борьбы против красных. Причем в перерывах между этими «службами» человек мог еще поработать в волостных органах власти, в милиции и т.д. Конечно, такая ситуация возникала на почве недостаточной информированности, непонимания ситуации и задач всех противоборствующих сторон, во многих случаях мобилизация не носила добровольного характера или же была обусловлена необходимостью прокормить себя и свои семьи. Фактически, большинство мирных жителей попало в жернова гражданской войны, слабо представляя последствия своих действий. В итоге, когда красные войска укрепляли свои позиции, те, кто опасался понести ответственность за свою прежнюю деятельность, были вынуждены бежать в соседнюю Финляндию. Отток жителей с территории боевых действий происходил «волнами» на протяжении всей гражданской войны, однако наиболее массовым стал исход населения в феврале 1922 г. перед окончательным установлением советской власти. До сих пор точное количество карельских беженцев, получивших название «карбеженцы», не установлено. Официальная статистика сообщала о примерно 12 тыс. уехавших в Финляндию. При этом в Финляндии озвучивалась значительно большая цифра. Статистика вряд ли точна, поскольку многие вообще переходили границу и возвращались нелегально. Большая часть беженцев – жители Кемского уезда (в значительной степени – жители западных волостей, чуть позднее вошедших в состав образовавшегося Ухтинского уезда), но также уходили и из волостей Петрозаводского, Повенецкого и Олонецкого уездов. Существовали волости, которые практически обезлюдели в 1922 г.: так, в Тихтозерской волости в 1921 г. числилось 1420 человек, из которых в 1922 г. ушло в Финляндию 1400, осталось лишь 20 (по другим данным – 19) человек. К июлю 1924 г. из Финляндии вернулось на основании амнистии 62 и нелегально 700 человек (беднейшее население волости)¹.

Каковы были причины столь массового ухода населения? Многие указывают в анкетах, что ушли не по своей воле, что их заставили. Однако проверить данный факт вряд ли возможно, очевидно, что не во всех случаях это так. Зачастую к анкете прилагается опросный лист, который заполнялся уже при пересечении границы, и там указывается, что ушли добровольно, а не насильно, как писали ранее (т.е. сам беженец сообщает о себе по-разному).

В документах указываются причины ухода, очень часто это «голод», «по несознательности», «из-за общей паники», «пошел добровольно под страхом оружия», «потому-что все бежали», нередко формулировка – «во время массового перехода» или «на заработки». Одна из наиболее частых причин – «из-за боязни». Анализируя указанные карбеженцами причины их ухода в Финляндию, становится очевидным, что такой массовый исход населения в Финляндию случился, прежде всего, в состоянии общей паники на почве тяжелого положения с продовольствием и боязнью агрессии со стороны «красных». Большинство беженцев плохо ориентировались в сложившейся ситуации и действовали по принципу «все бегут, и я бегу».

Встречаются и иные («оригинальные») причины ухода:

- в мае 1924 г. «ушла в Финляндию заработать на сукно для пальто»

- «от скуки»

- «из-за своей темной серости»

- «просто попытать счастья»

- «хотелось повидать Финляндию»

- «попросту без причины, просто по любопытству»

- «перебежал в поисках своей лошади»

- «я не знаю, как это случилось, мне предложили пойти, и я пошел, т.к. мне было только лишь 18 лет»

- «поссорился с родителями»

- «сбили товарищи»

30 апреля 1923 г. принято постановление ВЦИК об амнистии карельских беженцев: не вернувшиеся до сих пор беженцы получили право беспрепятственно возвратиться на родину в упрощенном порядке. Признание лица подлежащим амнистии производилось полномочным представителем РСФСР в Финляндии. Лица, желающие воспользоваться амнистией, должны подать ему заявление на себя и на свою семью с приложением анкеты в 3 экз, фотографий и имеющихся документов. Именно эти анкеты, оказавшиеся на хранении в Национальном архиве Республики Карелия, на сегодняшний день являются уникальным источником по истории родов. Анкеты дают довольно подробный «срез» семейной истории и сопровождаются в большинстве случаев фотографиями. Эти снимки, сделанные в Финляндии, зачастую становятся настоящим открытием для тех, кто изучает свою родословную. Ведь далеко не в каждой семье имеются фотографии начала 1920-х годов.

В удостоверение того, что лицо подлежит амнистии, полномочный представитель РСФСР выдавал паспорт (позднее - эвакуационное свидетельство). Амнистированные получали пособие на переезд, формировались в группы и пересекали границу организованным порядком² . Таким образом, полномочный представитель РСФСР в Финляндии должен был принимать решение об амнистии самостоятельно, руководствуясь лишь списками лиц, не подлежащих амнистии, предоставленными КТК. В эти списки были включены 502 человека – наиболее активные участники антисоветских выступлений³.

Паспорт, выданный В.Т. Ругоеву.19.09.1923 г.

Для проезда установили 3 пункта пропуска через границу – Каменное озеро Вокнаволокской волости, Туливаара Ребольской волости и Кангозеро Спасопреображенской волости. Срок эвакуации был установлен до 1.05.1924 г. В последующем срок продлили.

Не все карбеженцы сразу откликнулись на призыв карельского правительства вернуться: поначалу многие присматривались, ждали, каков будет прием первых групп. В Финляндии активно муссировались слухи об арестах вернувшихся, велась активная пропаганда против возвращения. Но любовь к своему дому и желание воссоединиться с оставшимися членами семьи для многих было решающим. Это видно из того, как отвечают на поставленный вопрос о причинах возвращения:

«тяга на родину», «тоска по родине», «хочет покою в своем доме», «не хотела больше на чужбине жить, задумала попасть на родину... Соскучилась по семье, родным и родине», «Родина». В своем письме уроженец Неккульской волости Н.Ф. Чупуков, который «слезно» просил амнистировать его, пишет: «признаю, что нет дороже своей родной страны на свете ничего, хотя погибнуть, но на своей родине. В чужой стране жизнь хороша только тем, у кого карманы полны», «мы как пуганые овцы из заблуждения сбившиеся с пути уже несколько лет переживаем пуганую и разбитую жизнь…»⁴.

Также иногда пишут о трудностях в Финляндии: «соскучился по родным и родине, а также плохо оплачивался труд в Финляндии, что не давало возможности жить далее»; в Финляндии “рабочий получает в среднем 38 марок в день. Этой суммы для существования недостаточно, этот заработок уйдет на квартиру и пищу, а одежду на что угодно приобретай”.

По сведениям волисполкомов ушло в Финляндию 12479 человек, вернулось до амнистии 4299, по амнистии 2414. Итого вернулось до и после амнистии – 6713, не вернулось 5766 человек. На 1 мая 1926 г. ГПУ АКССР давало цифру 3757 оставшихся в Финляндии.

Исходя из анкет видно, что, в основном, уходили семьями (хотя были и «одиночки»). Причем зачастую семьи дробились – часть уходила в Финляндию, но кто-то оставался в Карелии. И обратно возвращались тоже не в полном составе. Война и граница разделяли семьи: Анисимов Василий Никитич, 1889 г.р. из Толвуйской волости, уехал в Финляндию, поскольку его жена - финка. Но решил оформить развод, поскольку хотел жить на родине, а она хотела остаться в Финляндии.

Многие оставались сознательно, не желая возвращаться или опасаясь репрессивных мер со стороны новой власти, других эта самая власть отторгала сама, несмотря на желание карбеженцев вернуться.

В.П. Калинин

Например, Василий Калинин из д. Луусалми отправил всю свою семью (жену и 6 детей) в Карелию, а сам остался в ожидании амнистии в Финляндии. Однако его просьба была отклонена карисполкомом (дело рассматривалось индивидуально), только потому, что он был избран в годы «каравантюры» комендантом своей деревни. За него перед НКВД ходатайствовал даже Ухтинский уездный исполком ввиду того, что его «ждет нуждающаяся в его помощи семья»⁵. Однако даже это не помогло: Василий прожил в Финляндии до самой своей смерти, так и не увидев больше своей семьи, оказавшейся по другую сторону границы. А его внуки и правнуки проживают и сейчас в нашей республике.

В основном, причины отказа в амнистии – активное участие в событиях 1921-1922 гг. (начальственные должности в воинских подразделениях, а также нередко встречаются отказы тем, кто был пулеметчиком; участие в расстрелах, назначенные на должности «начальников деревни», даже если они были «выбраны народом», враждебное отношение к советской власти). Большое значение при принятии решения имела информация, направленная с мест волостными и уездными исполкомами. Зачастую к анкетам прилагаются письма родственников (жен, матерей, отцов), ходатайствующих о получении разрешения на въезд, иногда – ходатайства жителей деревень, откуда родом карбеженец. Однако просьбы родственников и земляков не имели решающего значения.

Стандартные ситуации отказа в амнистии (соответствующая помета ставилась на анкетах):

Иванов Петр Григорьевич, 1900 г.р., д. Кевятозеро Тунгудской вол. Был пулеметчиком в «карельском отряде» (доброволец), в Финляндии учился на военных курсах⁶.

Кириков (Киирикки) Иван Дмитриевич, 1902 г.р., д. Андронова гора, пулеметчик в Карельском партизанском отряде, участвовал в боях⁷.

Моисеев Михаил Дмитриевич, 1890 г.р., д. Кимовара, командир взвода, участвовал в боях⁸.

Иные причины отказа:

Иванов Василий Артемьевич, 1864 г.р., д. Пиртти-губа Вокнаволокской вол., крупный торговец. В письме Вокнаволокского ВИКа указано, что он организатор восстания в Пирттигубе, организовывал расстрелы в Вокнаволоке. Имеется его письмо – просит разрешение вернуться на Родину, т.к. дома осталась жена, а сам он преклонных лет. Пишет о том, что сам не участвовал в каравантюре с оружием в руках, участвовали сыновья, но он за них отвечать не должен⁹.

Тухкин Федор Михайлович, 1869 г.р., д. Тухкала Тихтозерской вол. Был «деревенским начальником» «по приказу народа». Помогал бандитам «конфискованием 25 кг. оленьего мяса»¹⁰.

Цыгоева Агафья Ефимовна, 1855 г.р., д. Ювалакша Ухтинской вол. Полномочный представитель СССР в Финляндии А.Черных, препровождая анкету, спрашивает у ЦИК АКССР, признает ли ЦИК «целесообразным возвращение в Карелию такой престарелой женщины, тем более, что ее 3 сына остаются с семьями в Финляндии»¹¹. В итоге все-же ее амнистировали, и Агафья Ефимовна смогла вернуться на родину, хотя ее дети оставались по другую сторону границы.

Родственники многих, кому не разрешили вернуться в Карелию, долгое время пытались ходатайствовать за них, собирая деревенские сходы в поддержку своих прошений. В архиве сохранились такие просьбы жен, родителей. Например, ходатайство жительницы д. Юшкозеро Ухтинского уезда Марии Кюнтиевой во ВЦИК СССР с просьбой разрешить ее мужу, Кюнтиеву О.О., вернуться на родину (написано 12.05.1925 г.):

«Во время Карельской авантюры по прибытию банд в с. Юшкозеро, которые терроризировали все население и заставили присоединиться к бандам, под давлением каковых все население нашего села должно было к ним примкнуть, после чего от сельчан организовалась рота и муж мой Осип Осипов Кюнтиев, несмотря на отказ с его стороны, был избран участник[ами], а не назначен командиром роты.

Раньше ни в старой, ни в белой армии никаких командных должностей он не занимал, а был только в старой армии мл. феерверкером артиллерии и обладая каковым званием он и заслужил избрания на должность командира роты, а по сему лишен данной Центральным Исполнительным Комитетом амнистии карбеженцам от 30 апреля 1923 г.

Настоящим обращаюсь в Центральный Исполнительный Комитет [с] покорнейшей просьбой дать разрешение на выезд на родину мужу моему Осипу Кюнтиеву и притом заявляю, что он активно и добровольно не присоединился к бандам, а был насильно привлечен в таковые. Находясь в Финляндии, он, согласно его письмам, неоднократно обращался в полномочное представительство СССР в Финляндии, но каждый раз получал отрицательный ответ»¹². Тут же имеется выписка из протокола беспартийной крестьянской конференции Юшкозерской волости от 6.07.1924 г.: «После всестороннего обсуждения собрание постановило, что если за гражданином Осипом Кюнтиевым нету других преступлений как то, что он участвовал в Карельском восстании в качестве командира роты, то просить, чтобы он не был лишен амнистии, данной карелам-участникам восстания, потому-что Кюнтиев был выбран командиром роты, а не изъявил на то желания»¹³.

Заявление жительницы д. Афонино Маслозерской волости Матрены Антипиной, жены Неофита Антипина, в волисполком (апрель 1925 г.): «Прошу ВИК Маслозерской волости возбудить ходатайство пред центром об освобождении моего мужа Антипина Неофита Федоровича из-за границы финляндской, так как д. Афонино признает вышеупомянутого невиновным со стороны граждан д. Афонино во время каравантюры, к чему подписуемся» (далее следуют подписи жителей деревни)¹⁴.

Кошкин Василий Федотович из д. Булдыри Вычетайбольской волости на протяжении нескольких лет ходатайствовал о своем возвращении, этого же просила и жена, однако он несколько раз получал отказ, поскольку считался активным участником бандитизма, участвовавшем в поджоге мостов. При чем его жене с 4 детьми не был запрещен выезд в Финляндию, однако она не хотела туда ехать по причине отсутствия средств на переезд и не желая «бросить хозяйство и ехать в совершенно незнакомую страну, потеряв всякую надежду когда-либо вернуться на родину». Он же пишет в своем письме: «Не своей волей живу я здесь, а волей своей судьбы»¹⁵.

Но такие «слезные» прошения родственников не являлись определяющими при решении вопроса об амнистии. Если человека сочли активным участником «каравантюры», который мог по возвращении вести антисоветскую деятельность, то необходимость воссоединения семей не рассматривалась весомым аргументом в вопросе о его амнистии.

Однако судьба тех участников крестьянских восстаний, кого все-таки пустили в страну и кому обещали «полное прощение», зачастую сложилась трагично. В годы сталинских репрессий многим из них «припомнили», кем и где они были в начале 1920-х гг. На некоторых анкетах есть помета: «ВМН» - высшая мера наказания. Т.е к этим документам обращались и позднее, они не «легли под сукно». Таких примеров довольно много:

Лисицын (Кеттунен) Григорий Матвеевич, 1902 г.р., уроженец д. Чикша, рядовой участник событий 1921-1922 гг., в 1930-е гг. - председатель колхоза. В 1938 г. расстрелян в Сандармохе. Его супруга Анна Васильевна, дочь Василия Калинина, которого так и не пустили на родину, осталась с детьми на руках. Младшая дочь Григория и Анны – Виено Григорьевна Кеттунен – заслуженная артистка России, народная артистка Карелии.

Г.М. Лисицын (Кеттунен)

А.В Калинина

 

Карл Степанович Мелляри, 1896 г. рождения, уроженец с. Ухта, участник событий 1921-1922 гг., после возвращения домой работал в уездном исполкоме, несколько лет возглавлял Ухтинский колхоз. Расстрелян в 1937 г. в Сандармохе. Его дочь, внуки и правнуки проживают в Карелии и за ее пределами. Младший брат Карла Хейкки (Федор), служил в Карельском легионе, бежал в Финляндию, в Карелию не вернулся.

Гаврилов Ефим Кузьмич, 1880 г.р., д. Поньгагуба Вокнаволокской волости, во время событий 1921-1922 гг. был избран населением председателем Вокнаволокского волостного исполкома. В 1937 г. приговорен к 10 годам лагерей, через несколько месяцев умер.

Абрамов Иван Никифорович, 1902 г.р. д. Ригорека Маслозерской волости, участвовал в вооруженных выступлениях, хотя объясняет свое участие так: в деревню пришли белобандиты и сказали записаться, предупредив “кто не с нами, тот против нас”, «вся деревня и записалась». Уже в 1924 г. власти подозревали, что Абрамов является финским контрразведчиком. В 1937 г. расстрелян¹⁶.

Афанасьев (Алава) Василий Григорьевич, 1898 г.р. и его жена Домна Прокопьевна, 1896 г.р. из Ухты: муж - «подозрительный элемент, жена достаточно развита и может способствовать мужу». Муж – «политически развит хорошо, служил офицером в полку», 2 брата – «видимо активисты в Финляндии, подозрителен», требуется установить тщательное наблюдение. В 1937 г. расстрелян¹⁷.

Этот список можно продолжать…

Вполне ожидаемо, что если бы отец народного писателя Карелии Яакко Ругоева, Василий Тимофеевич, не умер в 1932 г., ему была уготована та же участь, ведь на его анкете уже была сделана отметка о службе в Карельском добровольческом отряде армии Миллера.

События гражданской войны эхом отзывались спустя многие годы, служив отягчающим поводом при вынесении приговора в годы сталинских репрессий. Наличие близких родственников за границей также могло грозить неприятностями советским гражданам. Граница не только разделила семьи, она на многие годы исключила возможность какого-либо общения близких родственников. Не случайно, когда появилась такая возможность, члены многих семей стали пытаться найти друг друга, восстановить утраченные связи. И во многих случаях именно архивные документы позволяют вновь вернуться к событиям ушедшего времени и обнаружить недостающие имена в ветвях рода.

________________________________________________________________________________
1. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.1. Д.5/52. Л.38-39.
2. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.1. Д.1/6. Л.52-53.
3. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.1. Д.1/6. Л.61.
4. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.1. Д.1/6. Л.198-201
5. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп. 1. Д. 5/54. Л. 278.
6. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп. 1. Д. 12/120. Л. 71-75 об.
7. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп. 1. Д. 12/120. Л. 105-107 об.
8. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп. 1. Д. 2/17. Л. 123-125 об.
9. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.1. Д. 12/120. Л.83-90 об.
10. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.1. Д. 12/120. Л. 196-199 об.
11. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.1. Д. 12/120. Л. 204-207 об.
12. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.1. Д. 2/17. Л.153-153 об.
13. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.1. Д. 2/17. Л. 154.
14. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.1. Д. 2/17. Л. 294-294 об.
15. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.1. Д. 5/51. Л. 10-20 об.
16. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.14. Д. 1/1. Л. 1.
17. Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-689. Оп.14. Д. 1/1. Л. 476.