Савицкий Иван Владимирович,
доцент кафедры отечественной истории, канд. ист. наук,
Петрозаводский государственный университет
Генеалогия в документах сословного учета дворян Олонецкой губернии конца XVIII – первой половины XIX в.
Интерес к истории российского дворянства усилился в 1990-е годы, сопутствовал созданию первых генеалогических организаций в постсоветской России и подогревался изучением неиспользуемых до тех пор массивов архивных материалов. Генеалогические документы по истории провинциального дворянства привлекают историков и сейчас. В задачу данного доклада входит выявление особенностей ряда актовых документов, содержащих генеалогическую информацию о дворянстве и чиновничестве, а также систематизация принципов работы с ними.
Прежде всего, это документы корпоративного учета лиц благородного происхождения, к которым относятся алфавитные списки дворян (являвшиеся основой для губернских родословных книг) и многочисленные «списки о дворянах», создаваемые по разным поводам. Как известно, алфавитные списки появились в связи с обретением дворянством своих сословных прав и привилегий по Жалованной грамоте Екатерины II 1785 г. Запись в родословную книгу была обязательной для всех потомственных дворян, проживавших на территории губернии или имевших в ней недвижимую собственность. Однако необходимо помнить, что в реальности не все дворяне были вписаны в родословную книгу. По мысли законодателя, каждый потомственный дворянин должен был быть внесен в родословную книгу как минимум одной губернии. В соответствии со ст. 68 Жалованной грамоты дворяне как собственники недвижимости записывались в родословные книги тех губерний, где находились их хозяйства. Если дворянин по каким-то причинам лишался имения, то по смыслу ст. 92 он записывался в родословную книгу той губернии, где когда-то это имение существовало. Потомственные дворяне, возведенные в это сословие по службе и не владевшие недвижимостью, могли записываться в любую родословную книгу по своему желанию. Этот порядок был изменен лишь в 1900 г., когда дворянским депутатским собраниям было дано право отказывать дворянам во внесении их в родословные книги тех губерний, где они не владели недвижимостью. Кроме того, закон запретил вносить в родословные книги евреев, получивших потомственное дворянство.
Стремление зарегистрироваться в родословной книге было заметно со стороны малообеспеченных семей (например, дворян Неёловых). Остальные относились к записи более спокойно. Например, из-за непредставления заверенных свидетельств о древнем происхождении своего рода остался невнесенным в родословную книгу известный русский просветитель Алексей Яковлевич Поленов (1738-1816) – крупный помещик Лодейнопольского уезда, прадед художника Василия Поленова. Не собирались участвовать в общественной жизни Олонецкого края князья Волконские, Вяземские, Мещерские, графы Шереметевы. Не были внесены в родословную книгу и видные военачальники – контр-адмирал Алексей Федотович Клокачев (имевший в начале XIX века 180 душ крестьян в Лодейнопольском уезде), вице-адмирал и губернатор Свеаборга Алексей Николаевич Саблин, а также адмирал российского флота Федор Федорович Ушаков (владелец трех крестьян в Вытегорском уезде). В родословную книгу не были внесены представители высшего звена местной администрации – губернаторы, большинство вице-губернаторов и горных начальников. А бывший в разное время городничим в Пудоже, Вытегре, Лодейном Поле и Каргополе Петр Гаврилович Дубинкин не был внесен в родословную книгу из-за… отсутствия гербовой бумаги.
Документ состоял из 6 частей. В первую часть вносились роды так называемого действительного дворянства. Оно даровалось монархом лично в течении ста лет до принятия Жалованной грамоты и подтверждалось специальным дипломом, гербом и печатью. Во вторую часть записывались лица, получившие право на дворянство за военную службу. По указу Петра I от 16 января 1721 года его получали «все обер-офицеры, которые произошли не из дворянства», а также их потомки. Третью часть составляло «осьмиклассное» дворянство, заслужившее свое звание на гражданской службе. Под ними подразумевались «все служители российские или иностранные, которые осьми первых рангов находятся или действительно были». Разумеется, иностранцы должны были принести присягу на верность российскому престолу. В четвертую часть вносились иностранные роды, принявшие российское подданство, а также лица, заслужившие благородное достоинство при награждении орденом. Титулованные роды – князья, графы, бароны и др. – вносились в пятую часть родословной книги. Шестую часть составляли так называемые древние благородные роды, "коих доказательства дворянского достоинства за сто лет и выше восходят [к моменту подписания Жалованной грамоты. – И. С.]; благородное же их начало покрыто неизвестностию» (ст. 76-82).
Таким образом, по нахождению фамилии в конкретной части родословной книги можно судить о происхождении рода и способах получения дворянства. Однако были и исключения. Например, шотландцы Армстронги, получившие дворянство уже на русской службе, были записаны в Олонецкой губернии во вторую часть книги, так как получили благородное звание на военной службе. Кроме того, делопроизводственные ошибки провинциальных «служащих по выборам» привели в 1843 году к сенатской ревизии действий дворянского собрания и исключению из дворянства в среднем 15 % внесенных в родословную книгу семей.
Запись в дворянские книги осуществлялась путем посемейного или личного внесения глав семейств в алфавитные списки, позволяющие проследить генеалогические связи вносимого лица по нисходящей линии. Формуляр списков менялся. Так, форма 1785 г. способствовала очень подробному описанию семьи вносимого дворянина. В первой графе указывались его имя, отчество и фамилия, а также возраст на момент составления документа. Во второй графе указывалось его семейное положение (холост, вдов, женат и на ком), в третьей – имена, возраст и пол детей. Определенную роль могла сыграть пятая графа о месте проживания дворянина, если его фамилия была достаточно распространенной.
Важной особенностью формуляра 1785 г. было подробное внесение сведений не только о мужской, но и о женской половине семьи с указанием девичьих фамилий жен, а также именами и должностями зятьев. Возможно было указание и на третье поколение семьи, особенно если муж жены к этому времени скончался и не мог быть внесен в родословную книгу отдельно. Такое внимание к представительницам женского пола было характерно для формуляра екатерининской эпохи: в отличие от последующей формы, в четвертой графе указывалось количество крепостных крестьян не только мужского, но и женского пола. При этом возраст вносимых в дворянскую родословную книгу людей мог отличаться от реального: из-за длительной по нынешним меркам процедуры заполнения документов он мог быть незначительно занижен.
Павловская эпоха внесла свои коррективы в оформление документов. Формуляр алфавитного списка 1800 г. уже не требовал внесения в родословную книгу лиц женского пола. Сведения о супруге и сыновьях записывались во вторую графу, зато была выделена отдельная четвертая графа для записи вновь рожденных сыновей. Это позволяло дополнять имеющуюся информацию, не переписывая весь алфавитный список целиком. При этом в четвертой графе указывалась дата рождения ребенка, а не примерный возраст на момент составления документа. Обращает на себя внимание требование указания места службы и должности вносимых в алфавитный список сыновей, что может говорить о недовольстве императора освобождением дворян от обязательной государственной службы.
Важными источниками генеалогических сведений в новом формуляре являлись изображения имеющегося у дворянской семьи герба и особенно поколенной росписи. К сожалению, в документах Олонецкого дворянского собрания не сохранилось алфавитных списков, полностью соответствующих требованиям формуляра 1800 г., что можно объяснить его трудоемкостью. Возможно, окончательные варианты списков подшивались непосредственно в родословную книгу, потерянную после революции 1917 г.
Другим важным документом учета дворян, находившихся на государственной службе, являлись послужные (так же называемые формулярными) списки. Они отражают служебный статус чиновника императорской России и считаются одним из приоритетных источников для изучения генеалогии и других аспектов истории российского чиновничества второй половины XVIII – начала ХХ вв.
Введение послужных списков («сказок») началось с указа от 31 января 1764 г. с целью контроля за прохождением по службе каждого чиновника империи. Списки было необходимо составлять каждые полгода, при этом никаких генеалогических задач законодатель не ставил. Зато в новом формуляре, опубликованном в указе от 31 октября 1771 г., генеалогии было уделено важное место. В первую графу вписывались чины и имена, во вторую – сведения «из каких чинов» происходил служащий (необходимо было указывать сословный статус отца на момент рождения сына, которому посвящен формуляр), а в последнюю девятую – «на ком женат, кто дети и где обретаются». Применительно к детям было необходимо «кто умрет, отмечать, а родившихся вписывать вновь». При этом в отдельных поуездных списках дворян (имевших справочное значение) было необходимо учитывать вдов и детей обоего пола с указанием возраста. Такой жесткий контроль можно объяснить наличием служебной обязанности дворян до выхода февральского манифеста Петра III в 1762 г.
В дальнейшем правительство неоднократно напоминало о необходимости представления «послужных списков и рапортов о состоянии людей и лошадей». В 1788 г. сведения о родственниках были сняты из формуляра, но возвращены обратно в 1798 г. В новом формуляре, состоявшем из 11 граф, указывались данные о чиновнике, его социальном происхождении, семейном положении, наличии детей, а также их возрасте и местопребывании. Этот формуляр постепенно изменялся, и с 1849 г. в нем было необходимо указывать точные даты рождения детей. Возраст жен указывать не требовалось. К сожалению, на практике данная графа иногда заполнялась небрежно, вплоть до лаконичного «находятся при нем» без перечисления числа и имен детей.
Сведениями из последней колонки генеалогическая ценность формулярных списков не исчерпывается. Важно анализировать эти источники именно как комплекс документов за конкретный год или близкие десятилетия. Исследователь может обратить внимание на сходство фамилий среди чиновников различных губернских учреждений. С учетом возраста служащих таким образом можно выявить братьев (общие отчества и чаще всего сословное происхождение) и детей (отчество по именам отцов и возможные упоминания о них в формулярах родителей). Конечно, при наличии сведений о фамилиях родственников по женской линии возможности поиска расширяются. При этом вероятность ошибки сохраняется, но в условиях малочисленности служащих на Европейском Севере России она представляется минимальной.
Исследователями отмечается, что наибольшая степень сохранности относится к документам, собранным в период функционирования Инспекторского департамента, то есть за 1846-1857 гг. Упразднение Инспекторского департамента повлекло за собой отсутствие единой системы контроля за учетом и хранением послужных списков и негативно сказалось на их сохранности. Это касается материалов как центральных, так и местных архивов.
Внешняя стройность формуляров и их заверение подписями секретарей и начальства создают иллюзию наличия подлинной и исчерпывающей информации о чиновниках. На самом деле это далеко не так. Как и при анализе других источников, послужные списки требуют внимательного отношения со стороны исследователей. Причиной неточностей и прямых фальсификаций часто является человеческий фактор, необязательность выполнения делопроизводственных правил. В формулярах гражданских служащих дело обстояло ненамного лучше. Но даже представленные сведения не гарантировали их правильности: вплоть до 1849 г. многие сведения вписывались в формуляр со слов самих чиновников, а иногда ими же и подписывались.
Прежде всего, фальсифицировалось сословное происхождение. Чиновники старались вписать себя в послужные списки как выходцев из дворянского сословия, особенно если имеющийся чин уже давал право на дворянство. Поэтому в 1828 г. закон строго предписал, чтобы во второй графе «всегда означалось с точностию то звание, из коего каждый имеет свое происхождение». Лишь с 1831 г. сведения о времени рождения должны были вписываться из метрических книг, одновременно контролируя и первоначальный сословный статус.
Не любили служащие указывать и сведения о своей судимости. Кроме того, авторами замечены неточности применительно к указанию имущественного положения чиновников, особенно высшего ранга. Не всегда точно фиксируется уровень и место получения образования служащих, что относится чаще всего к канцелярским служителям, поступавшим на должности писцов и копиистов. Тем не менее, послужные списки остаются едва ли не самым информативным документом о службе чиновника в дореволюционной России.
Таким образом, алфавитные списки дворян и послужные списки чиновников были в свое время предметом пристального контроля со стороны правительства и претендовали (и претендуют до сих пор) на роль наиболее информативных источников по генеалогии дворянства. При этом отрицательные стороны можно объяснить пресловутым «человеческим фактором», с которым не мог продуктивно бороться никакой законодатель. Малое количество дворян в отдельных регионах, невыполнение ими делопроизводственных требований создавали условия для внесения в документы неверных данных или вообще их отсутствия. Тем не менее, на сегодняшний день историками разработана методика анализа данных документов, сохраняющих свою историческую ценность.
